Трое плотных мужиков в коротких двойного плетения кольчугах, какие очень уважали наёмник и профессиональные охранники караванов, завалили спиной на широкий стол молодую девку-подавальщицу. Тот, что оказался к маркитантке лицом сосредоточенно сопя насел на руку жертвы животом и засунув обе ладони в разорванное декольте с упоением тискал большие плотные груди девушки. Замаслившиеся шалые глаза наемника поерзали по залу, скользнули Гретте по лицу и упёрлись в ее грудь. Сквозь возню и сдавленное сопение донёсся короткий хохоток и в свежее мясо уткнулись столь же мутные глаза второго охранника. Нагло окинув Гретту взглядом словно свежевыставленный товар, тот заржал, но в этот момент жертва, видимо, дёрнулась. Наёмник выругался и обернувшись коротко врезал подавальщице по лицу.
С коротким сдвоенным стуком на столешницу опустились двухлитровые глиняные кружки с пивом. Повернувшись на шум, Гретта словно споткнулась о злобную гримасу Грига.
— Этот баран толстомясый просил подождать пока похлёбка и жаркое дойдут. Купцы, мол, первые приехали и тоже ждут. Подавальщица у него одна и занята шибко, — Григ хохотну, — а сам боится плиту без присмотра оставить.
Бугай шумно отхлебнул и скривившись плюхнул кружку на стол:
— Моча ослиная.
Облегчая душу выдал первый трёхэтажный перл, повернулся к Гретте… и, напоровшись на стеклянные глаза, клацая зубами проглотил остальное. Столь же пустым взглядом она спокойно рассматривала порубленные, поколотые и разорванные в клочья тела, когда после самой последней битвы десятник наткнулся на сестрёнку не в фургоне маркитантского обоза, а посреди поля по которому час назад гуляла смерть.
Гретта словно деревянная кукла дёрнула подбородком и они пошли… Мужчины шумно, но беззлобно переругиваясь направились к стойке. Пиво это святое и издевательства над истинно мужским напитком терпеть не можно… Пока шалава трудится пополняя родовой бюджет они разберутся с вороватым трактирщиком.
Вихляя задницей Гретта двинулась к третьему отдыхающему. Мужик на фоне остальных смотрелся хиловато, но сейчас, когда их разделяла всего лишь парочка шагов, опытная шалава оценила и стоимость ткани его небрежно раздёрганных одежд, и качество кольчуги не просто плотного, но мелкого плетения. Купчик, а это явно был хозяин небольшого каравана, судорожно дёргал правой рукой застрявший пояс на приспущенных штанах одновременно пытаясь прижать локтями, удержать растопыренные женские ноги.
…Трое проезжих молодцов прямо на столе разложили пригожую беженку, что недавно подрядилась за еду подавальщицей.
«Миски таскать, да посуду мыть работа несложная, но муторная, бабья, одним словом. Но и без нее никак. Опять же, баб, по военному времени, по дорогам шатается много и если не сэкономить, Богиня не поймёт и не простит. А баба… что баба. Умная баба завсегда найдёт как заработать… особенно если есть что поесть, да где поспать…»
Не дело, конечно, на столе, но и мужиков понять можно, спешили деньгу ковать, вот и развлекались мимоходом, время берегли. А что с трактирщиком вели себя нагло, да бабе вместо медяка нож под нос сунули, так то в пределах… Богиня любит бережливых и предусмотрительных. Борзых купчиков трактирщик вполне мог приструнить даром, что пятеро и вооружены до коренных зубов… В зале-то трое их всего, да и заняты… а у тяжёлых дверей дюжий вышибала и сам хозяин что вдоль, что поперёк. Но… это плохая торговля, так и клиентов растерять недолго. Что до бабы, так ее с таким прицелом и нанимали. Надо же мужикам пар с кем-то спустить. А ее заработки целиком ее забота, он-то с бабой честен.