Януш тут же согласился. Это его даже устраивало. Одному идти в тот ресторан, где он был тогда с Зосей, — что бы это ему дало? Да, конечно, надо пойти именно с этим болваном, который будет пить водку, кричать на официантов, хлопать его по плечу и выкрикивать свое излюбленное «граф» на весь зал. Может быть, это как раз то, что ему больше всего нужно: заглушить боль, стереть воспоминания, захлебнуться в водке здесь, в Кракове, в том самом Кракове. Он даже обрадовался этой мысли и, когда они двинулись к ресторану, взял Адася под руку. Ленцкий от такой чести пришел в неимоверный восторг и старался идти как можно медленнее, чтобы их видело как можно больше людей. Когда они проходили мимо кабачка «Под баранами», Адась спросил:
— Вы бывали здесь?
И когда Януш с улыбкой отрицательно покачал головой, он прочел недоверие в круглых кошачьих глазах Адася.
«Разыгрывает, ну да ладно», — подумал, очевидно, этот юнец.
Адась Ленцкий был куда более искушенным знатоком Кракова, нежели Януш, он привел Януша в хороший, хоть и скромный ресторанчик на Гродзкой, тут же за костелом святого Андрея. Проходя мимо костела, Януш хотел было остановиться, посмотреть на него, сказать что-то о татарах, которые некогда его осаждали, но Адась не хотел его слушать.
— Идемте, граф, идемте, — торопил он. Видимо, ему не терпелось попасть в кабак.
Усевшись на красный клеенчатый диванчик, он сразу почувствовал себя как дома и тут же принялся разыгрывать роль хозяина, хотя Януш ни минуты не сомневался, что платить за все придется ему. Начал Адась с водки и селедочки. Януш не стал возражать, ему было все равно. Выпили.
В ресторане была только тощая буфетчица, чахоточная особа с горящими глазами, и худосочный, маленький, слишком угодливый официант, который сразу не понравился Янушу и по мере того, как у него начинало шуметь в голове, нравился все меньше и меньше.
Впрочем, говорил Януш мало, предоставив высказываться Адасю. А тот после двух рюмок начал рисовать открывающиеся перед Янушем блестящие перспективы, то есть, собственно, не столько перед ним, сколько перед его племянником, Алеком. Через год-полтора Алек станет совершеннолетним и должен вступить во владение всем оставленным ему бабкой наследством. Пока что этим наследством ведала княгиня Мария.
— Вы даже не представляете, граф, — говорил Адась, намазывая свежим маслом булку и накладывая на нее кусочки селедки, — вы даже не представляете, до чего ваша сестра — хотя у нее, правда, куча хлопот с приданым той итальянской графини, — до чего она разбирается в счетах. Дядя порой просто за голову хватается…
— Так, может быть, это ее достоинство? — спросил Януш, на которого водка на этот раз как-то не действовала. — Особенно, если дело касается чужих денег!
— Вы меня простите, но она же не умеет пользоваться случаем! — уже не очень церемонясь, заявил Адась.
Януша встревожило то, что Адась распускается, выпив такую малость.
— Она держит все в бумагах, как советует ей дядюшка. Ну, понятно, не все, потому как добра у нее завались, но вообще все в бумагах, во вкладах за границей. Говорят, что ей Спыхала большие суммы в заграничные банки переводит…
Тут Януш слегка поморщился. Адась, видимо, что-то еще соображал, так как сразу переменил тему разговора.
— А как вы смотрите на то, чтобы завести скаковые конюшни?
Януш откинулся на красном диванчике и чуть не расхохотался.
— Ну что вы, да какая же может быть в наше время конюшня? Разве мы себе можем это позволить?..
— Но ведь мы же в бегах будем участвовать!..
— Все так, но для этого нужны знающие люди.
Официант принес стеклянную тарелочку, полную темных маринованных рыжиков.
— Чистая гибель для желудка, — сказал Януш.
— А вы что, страдаете желудком?
— Немного.
— Ерунда все это — желудок!.. Поехали! — и Ленцкий вновь поднял свою рюмку.
— Зачем же так гнать! — пытался удержать его Януш. Но уже чувствовал, что водка действует — голова как будто бы ничего, но точность движений уже утрачена. Зацепил за вилку, салфетка упала на пол. Официант поднял ее и сказал:
— Извольте, пан граф.
Януш пожал плечами.
— Уже знает, что я граф.
Адась подмигнул.
— Да вы не умиляйтесь, они тут всех титулуют. И меня графом зовут…
Януш смутился — настолько-то он еще был трезв.
— Нет, правда, постройте у себя в Коморове конюшню, — с жаром принялся уговаривать его после третьей рюмки Адась. — Это же такое доходное дело!
Но Януша это не прельщало.
— А какой наличностью вы, граф, располагаете?
— Да нет у меня никакой наличности, — отбивался Януш.
— Та-та-та, я слишком уважаю вас, пан Януш, чтобы поверить в это.
— Да с чего вы взяли, пан Адам?
— Ну, хлопнем! — и Адась вновь поднял рюмку. Он наливал уже сам, не ожидая официанта.
Януш не возражал и выпивал каждую рюмку до дна, но голова у него была крепче, чем у Адася.
— Такие вам конюшни поставим, такие конюшни! — бахвалился Адась. — Беговую дорожку! Пару жокеев — и готово. А удовольствия-то! А деньги какие, если конь выиграет!.. Фукс!..
Это «фукс» он выкрикнул так, что официант, решив, будто его зовут, галопом помчался к кухонному окошечку и принес два темно-коричневых бифштекса, засыпанных горой крепко наперченного лука. Поставив перед ними обе тарелки, он остановился поодаль с выражением пса, наблюдающего, как едят хозяева.
Януш чувствовал, что в голове у него слегка мутится. А сердце наполняла безграничная благодарность Адасю за то, что тот притащил его в этот кабак и теперь не надо сидеть в гостинице и размышлять — а зачем он собственно сюда приехал. Он постарался это выразить:
— Я вам страшно благодарен, — твердил он, — так благодарен… Вы знаете, я сюда приехал… Я не знаю, зачем я сюда приехал… Вот приехал и… Простите, а почему мы на «вы»? Выпьем брудершафт…
Адась был настолько пьян, что на него уже ничто не производило впечатления. В трезвом виде уже одна мысль, что он может называть Януша Мышинского просто по имени, наполнила бы его гордостью и блаженством. А теперь это нисколько не импонировало ему.
— Брудершафт? — переспросил он. — Что ж, выпьем брудершафтик… Официант! — завопил он во все горло, хотя угодливый лакей стоял рядом. — Еще литр!
— Это что? — с изумлением спросил Януш. — Неужели мы уже все выхлестали?
— Выхлестали! — лихо выкрикнул Адась и, схватив пустую бутылку за горлышко, подал ее официанту. — Выхлестали! Во как графья пьют! Видал?
Отдав бутылку, он хотел было стукнуть кулаком по столу, но Януш схватил его за руку.
Выпили брудершафт. Адась пересел на диванчик к Янушу и всего его обслюнявил. Януш принялся вытираться салфеткой. Перед глазами его все смешалось. Адась, сидя рядом с ним, все бормотал о каких-то выгодных сделках.
— Я вам все время удивляюсь, — твердил он. — Ну просто я вам всегда удивляюсь. Столько денег… и все зря пропадают. Прячут по сейфам да по банкам… А надо их все в оборот, в оборот, в оборот! — Он крутил руками перед самым носом Януша. — В оборот! Ясно тебе, Януш?
Януш был уже абсолютно пьян. Только это ничуть не помогло, он находился сейчас на самом дне отчаяния и никогда еще не чувствовал такого одиночества. «На дне, буквально на дне», — твердил он Адасю, но тот не обращал на него внимания.
— Ананасовый компот! — заплетающимся языком приказал он официанту.
За компотом последовал черный кофе и опять много водки.
— Ты меня не понимаешь, — втолковывал Януш, — ты меня не понимаешь. Не понимаешь, что я абсолютно один.
Но Адась не уступал.
— Ты должен построить в Коморове конюшни, скаковые конюшни, понимаешь? Коморов прямо для этого создан.
Януш вдруг рассвирепел.
Он резко отодвинул от себя блюдечко с компотом, так что рюмки опрокинулись, и передернулся от омерзения.
— У меня жена умерла, а ты мне о конюшнях…
Он был настолько пьян, что уткнулся лицом в ладони и замер так. А в голове и вокруг головы все быстро кружилось и расплывалось в этом круговороте, и самым ужасным, самым отвратительным было то, что, как он ни старался, он не мог остановить этого движения. Чувство было такое, будто в голове у него сепаратор, превращающий мозг в масло.