Когда он пришел в гостиницу, его немедленно пропустили в ресторан, где находился кабинет подполковника Мирского. В комнате, кроме подполковника, никого не было. За окном сновали связисты, тянувшие телефонные провода. Несколько аппаратов уже стояло на большом обеденном столе, который сейчас служил подполковнику столом письменным. Валерек доложил о своем прибытии. Подполковник Мирский, светлолицый высокий блондин, поднял близорукие глаза, внимательно и испытующе посмотрел на Ройского поверх бумаг, разложенных на столе, и снова углубился в чтение. Валерек молча стоял у стола. Наконец подполковник отложил документы, разгладил их ладонью и опять посмотрел на вытянувшегося перед ним молодого человека. Валерек был очень красив: стройный, смуглый, густая грива черных волос над загорелым лбом, армянский нос и мягкие, чувственные губы. Подполковник не без интереса разглядывал молодого офицера.
— Ройский? — произнес он наконец. — Откуда мне знакома эта фамилия?
— Мой брат погиб под Каневом, — ответил Валерек, знавший, что подполковник Мирский служил в штабе у Галлера.
— Ах, так это был ваш брат! Я видел его за несколько минут до смерти. Он пришел добровольцем из Киева?
— Так точно, пан подполковник, — по-воински отчеканил Валерек, невольно поразившись памяти подполковника.
— Ну и как бы отнесся ваш брат ко всему этому делу?
Валерек молчал. Он никак не мог взять в толк, о чем спрашивает подполковник.
— Что же вы не отвечаете, пан поручик? — Мирский немного повысил голос.
— Не могу знать, о чем речь, пан подполковник.
— О чем речь? О трибунале, пан поручик. Я обязан передать вас в полевой суд, а вы знаете, чем это пахнет.
Валерек не дрогнул ни одним мускулом.
— За что, пан подполковник?
— За что? За то, что вы здесь натворили после взятия города со своим эскадроном или с частью эскадрона. Для вас, я вижу, идеалом польского солдата по-прежнему остается Кмициц. А времена меняются…
Подполковник холодно и спокойно смотрел в глаза Валереку, а молодой поручик так же спокойно выдержал этот взгляд, только на лбу выступили капли пота и начали стекать по вискам. Затянувшаяся пауза показалась Валереку на этот раз целой вечностью. Вдруг подполковник стукнул кулаком по столу так, что звук этот громом прозвучал в пустой комнате, и гаркнул:
— Да как вы посмели!
Но тут же овладев собой, он отвернулся от Ройского и, пытаясь сосредоточиться, забарабанил пальцами по столу.
— Пан подполковник, — заикаясь, начал Валерек после долгой паузы, — из-за нескольких евреев…
— Как вам не стыдно! — Голос подполковника теперь звучал спокойно. — Вы запятнали мундир польского офицера. И как раз в то время, когда нам надо показать местному населению, кто мы такие.
— Они должны бояться нас, — более уверенно произнес Валерек.
— Э, глупый вы человек. Просто глупый. Что вы в этом понимаете? Как вы могли… Это ваши люди подожгли дом на площади?
— Мои.
— Зачем?
— Осмелюсь доложить, пан подполковник, что эти евреи, все как один, были большевиками.
— Откуда это вам известно?
— Все евреи — большевики.
Подполковник молча и внимательно посмотрел на Валерека, затем пожал плечами и как-то неопределенно заметил:
— Славно же вы начинаете…
Валерек почувствовал, что берет верх.
— Еще лучше закончим, — добавил он.
— Но-но-но! — жестом остановил его Мирский. — Бросьте ваши шуточки. Это у вас первый случай?
Валерек заколебался.
— Не первый, — выпалил он вдруг.
— По крайней мере, искренне. Значит, это система?
— Будто вы не знаете, пан подполковник, что делается в нашей армии!
— Знаю, знаю. — Мирский задумался. — Нужно уметь различать….
— Я в высокой политике не разбираюсь, — признался окончательно осмелевший Валерек. — Жид, он и есть жид, в морду его, и дело с концом.
— Пан поручик, — капитулируя, сказал подполковник Мирский, — поймите, по крайней мере, что сейчас мы не можем допускать погромов.
— Понимаю, — рассмеялся Валерек, — вы имеете в виду заграницу.
— Теперь уж не заграницу, — вздохнул подполковник, — а просто границу. Евреи — большая сила. Вам это известно?
— Не пойму я этого, пан подполковник. Как увижу жида, так руки чешутся. А с врагами нашими они всегда заодно.
— И они правы, — снова возвысил голос подполковник, — и они правы: если вы будете уничтожать их, то они, конечно, будут держаться тех, кто их не трогает. Неужели вы этого не понимаете?