— Может, еще в Одессе? — спросил Януш.
— Представь себе, даже в Одессе. Правда, там я думала о православном монастыре, который, возможно, поэтичнее католического…
— «Стоны, звоны, перезвоны…» — начал декламировать Януш стихотворение Городецкого.
— Как ты все помнишь! — произнесла с оттенком недовольства Ариадна.
— Ты даже не представляешь, как я все помню, — вдруг серьезно сказал Януш, но тут же вернулся к прежней теме: — Значит, ты полагаешь, что монастырь чем-то поэтичен?
— Патер Бремон, — сказал Виктор, — считает, что поэзия и религия едины. Знаешь ли ты…
— Патер Бремон ошибается, — перебил его Януш, — монастырь не поэтичен, во всяком случае, не так, как вы это себе представляете. Мой дядюшка был монахом-базилианцем.
— Базилианец — это другое дело, — бросил Виктор.
— Много ты понимаешь! — воскликнула Ариадна.
Все встали из-за стола. Лакей распахнул массивную дверь в гостиную. Там их ждал сюрприз: под резным распятием, на диване персикового цвета, сидела мать Виктора, старая Гданская, и в хитроумной серебряной кофеварке варила кофе.
Гданская, некогда известная красавица, ныне была маленькая, худенькая, увядшая особа с испуганным взглядом, крашеными волосами и манерами четырнадцатилетней девочки. Несмотря на все это, Януш даже как-то обрадовался ей — он всегда питал слабость к пожилым дамам, матерям своих друзей.
Поздоровавшись, Гданская обратилась к Виктору.
— Мой дорогой, заходил этот Сандро. — Она показала на портрет полуобнаженного юноши, висевший рядом с распятием. — Хотел повидаться с тобой. Но я сказала, что у тебя гости. Придет позднее. На редкость милый юноша, — добавила Гданская, обращаясь к Ариадне. — Несмотря на разницу в возрасте, они с Виктором дружны, как братья. Правда, Виктор? — Она широко раскрыла глаза, как птица, проглатывающая муху, — Сандро помогает ему в студии.
Виктор молча смотрел в окно.
— Вы постоянно живете в Париже? — спросил Януш.
Но Гданская вдруг подпрыгнула на диване и закричала:
— Ах, ах, кипит, кипит! Убежит кофе!
— Надо завернуть! — воскликнул Виктор.
Януш молча повернул ручку кофеварки и погасил пламя горелки, задвинув серебряный кружок.
— А я вот никак не могу на это решиться, — сказала Гданская, вздыхая. — Как только закипит, я сразу же пугаюсь, и кому-нибудь приходится меня спасать.
Януш улыбнулся.
— Значит, вы не можете самой себе готовить кофе.
— Вот именно. Это обычно кончается катастрофой.
Она налила всем кофе; пили, сидя у низенького столика. Ариадна хмуро уставилась в пространство, не произнося ни слова.
— Вы спросили, давно ли я живу в Париже? — вспомнила Гданская. — Нет, я живу в Лодзи, но каждый год приезжаю сюда к Виктору на пять-шесть месяцев. В Лодзи у меня второй сын, внучата, семья. У моего старшего сына фабрика… Впрочем, у нас есть дом и в Варшаве.
— Вы живете в Варшаве?
— Немного здесь, немного там. Для детей полезнее в Варшаве. Викторека я вырастила в Варшаве, он был такой болезненный.
Януш с некоторым недоверием оглядел мускулистую, стройную фигуру Виктора, его прямую и мощную шею, ассирийскую голову — точеный профиль Виктора вырисовывался на фоне красноватого витража.
— В Лодзи постоянно свирепствуют эпидемии детских болезней, — продолжала Гданская, беспомощно разводя маленькими ручками, на которых густой россыпью сверкали бриллианты. — Дети там мрут как мухи… Я не могла держать Викторека в таком городе…
— Ну, и благодаря тебе я отвык от Лодзи, — сказал Виктор. — Не могу уже там жить. Вы знаете, — обратился он к Янушу, — в Лодзи любая картина покрывается за три месяца слоем черной сажи в палец толщиной, и отмыть ее уже невозможно.
— А тем более легкие! — воскликнул Януш и, вдруг поперхнувшись, закашлялся.
Пани Юлия Гданская вскочила с дивана.
— У вас кашель, граф? Сейчас я вам дам великолепное средство от кашля. Примите два порошка, и кашля как не бывало. Это порошки доктора Ландсберга… Какой доктор! Вы знаете его, граф? Вот это доктор!
Гданская торопливо выдвинула маленький ящичек секретера в стиле Ренессанс, вытащила из него коробку, наполненную пакетиками с аптекарскими снадобьями, и принялась быстро перебирать их.
— Может, у вас слабое сердце? — спросила она Януша. — У меня есть чудодейственные порошки доктора Ландау. Это тоже светило! Только по другой части…
— Но мама, — произнес с легким раздражением Виктор, — Януш совершенно здоров…
— В самом деле, я только поперхнулся, — пытался защищаться Януш.