— Валерек, успокойся! — крикнула пани Эвелина.
Валерек, весь красный, уже поднял свой стек. Пан Франтишек привстал со стула. Но Клима, опередив его, стремительно выскользнула из-за стола, кинулась к Валереку и выхватила у него из рук стек.
— Сядьте, — произнесла она спокойно, отняв у Валерека орудие наказания, и вернулась на свое место.
Валерек с минуту стоял неподвижно, потом выругался, но вернулся к столу и сел. Некоторое время царило молчание. Анджей вдруг расплакался и убежал в сторону дома.
Пан Франтишек спокойно и внимательно смотрел на Валерека.
— Я должен извиниться перед вами за сына, — проговорил он наконец.
Валерек что-то невнятно пробурчал.
Ройская, впрочем, уже не думала об этом инциденте. Она с некоторым страхом смотрела на Климу.
«Ну, раз уж она отняла у него хлыст, — подумала про себя пани Эвелина, — значит, дело зашло очень далеко».
Но тут же примирилась с этим открытием:
«Гм, может, это и к лучшему».
И в тот же вечер позвонила Марысе Билинской насчет развода Валерека с Кристиной.
III
В воскресенье собралось много гостей. Анджей, как и его отец, избегал большого общества. Антек, напротив, не отходил от крыльца, играл со взрослыми в теннис и крокет, отличился в стрельбе из лука. Анджей завидовал старшему брату, но не мог преодолеть врожденной робости, хотя и в крокет он играл лучше, и из лука стрелял более метко. Когда все гости собрались у крыльца, Анджей с отцом отправились на далекую прогулку.
Они пересекли парк и пошли лесом. День был погожий, но не жаркий, и солнце уже садилось. Анджей любил эти прогулки с отцом, они случались не более двух-трех раз в каникулы. Отец с сыном неторопливо шагали по тропинке, протоптанной в старом дубняке. Свистели иволги — то близко, то вдалеке.
— Ты на меня сердишься? — вдруг спросил Анджей.
— За что? — ответил пан Франтишек, который уже забыл об инциденте за вчерашним полдником.
— За то, что я так глупо вел себя с дядей Валереком.
— Да, ты действительно сглупил, но я не сержусь. Я уже забыл.
— Не надо так быстро забывать, если я делаю что-нибудь дурное, — с необычайной серьезностью произнес Анджей.
— Ты поступил не дурно, а именно глупо, — улыбнулся пан Франтишек. — Чего ты пристал к дяде Валереку?
— Это не я, а он пристал к тебе, папа. Смеялся над нашим автомобилем…
— Подумаешь, беда какая! Пусть себе смеется.
И снова они шли некоторое время в молчании. Анджей не отпускал руки отца, сжимая ее все крепче.
— Папочка, — произнес он наконец.
— Что?
— Я очень плохой.
— Почему?
— Потому что я вообще не выношу дядю Валерека.
— Не выносишь? Тебе только так кажется.
— Не выношу! О, я знаю. Когда он ходит по рынку в Седльцах, то бьет этим хлыстом евреев. Он хотел и меня ударить, но панна Клима не позволила. Это очень благородно со стороны панны Климы…
Он подчеркнул слово «благородно». Голомбек улыбнулся.
— Откуда ты знаешь об этом хлысте? — спросил он спустя минуту. — Это, наверно, неправда.
— Правда! Все знают, что правда! Дядя Валерек что-то устраивает, какую-то организацию, что ли… чтобы бить евреев!
— Ошибаешься, сынок. Не повторяй вещей, которых не знаешь или не понимаешь.
— Это говорил бабушке пан Россовецкий, практикант. Я не все понял.
— И поэтому ты ненавидишь дядю? — спросил пан Франтишек, останавливаясь на тропе.
— Нет, — сказал Анджей, и глаза его стали словно еще больше, — не ненавижу, так нельзя сказать, а не люблю. Не терплю… Это, наверно, меньше, чем ненавидеть?
Пан Франтишек почувствовал, что рука мальчика дрогнула в его руке. Отец понял, какое огромное значение для Анджея имеет весь этот разговор хотя бы потому, что он такой «взрослый». Но не знал, чем ему помочь, и страдал не меньше сына.
Снова они несколько минут шли молча. Анджей, казалось, колебался.
— Папа, — сказал он, — они не должны над тобой смеяться.
— Смеяться надо мной? Откуда ты взял? Никто надо мной не смеется.
— Ты этого не замечаешь, а они смеются. Почему?
Пан Франтишек обливался потом.
— Эх, сынок, — сказал он, — ты задаешь все какие-то пустые вопросы. Оставь это. Взгляни, какой красивый мотылек порхает…
— Это «адмирал», — затаив дыхание, прошептал Анджей.
Голомбек посмотрел на сына. Глаза Анджея сузились — он провожал взглядом улетавшую бабочку, потом вдруг вырвал свою руку из руки отца, весело вскрикнул и помчался вдогонку за «адмиралом». Теперь это снова был обыкновенный расшалившийся мальчишка.