— Ну, к невесте. Говорят тебе, женюсь.
— Ведь ты женат.
— Был, братец, был. И очень недолго. Теперь я вольная птица.
— И мать разрешила тебе развестись?
Валерек внезапно побледнел и с бешенством уставился на актера.
— Ты что, святая инквизиция, чтобы меня допрашивать? Чего тебе надо? — вдруг вспыхнул он.
Вычерувна поднесла свои большие руки к вуальке:
— Какого черта? В чем дело? Вы что, хотите испортить нам ужин?
Ее строгий тон охладил Валерека. Он обратился к молодым людям:
— Вы из Познани?
А Малик целовал руку Вычерувне.
— Ты всегда находишь, что сказать, дорогая, — заметил он.
Бася между тем немного успокоилась и уже улыбалась Татарской сквозь слезы. Марыся, которая сидела рядом с ней с другой стороны, обняла ее. Валерек это заметил.
— Утешаешь ее, да? — проговорил он, и по голосу его чувствовалось, что он уже порядочно выпил и не отвечает за свои слова. — Нечего ее утешать, другие это сделают за тебя и за меня… Обрати внимание, как этот молодой блондинчик, — Ройский кивнул на Збышека, — пожирает ее глазами. — Збышек пожал плечами. — Уж кто-нибудь да утешит ее, в то время как я буду упиваться счастьем с моей Климой. Мою будущую жену зовут Клементина! Не Иоася, не Марыся, не Юлися, не Бася, а Кле-мен-ти-на. Клементина! Понимаете, ваша честь? — как говорил пан Заглоба{114}.
— При чем тут пан Заглоба? — вспылил Горбаль.
— Моя жена простая женщина. Первая жена была дворянка, а вторая крестьянка.
— Оставьте нас в покое со своими женами, — проворчала Вычерувна. — Нас это совершенно не касается.
— Горбаля касается, — возразил Валерек, теперь уже совсем пьяный. — Горбаля касается, ведь Горбаль мне друг.
— Как собака кошке! — крикнул Горбаль.
— Не перечь ему, он пьян, — поморщился Малик и обратился к Галине: — Ну, нам пора домой…
Тут к ним подошел Губе, поклонился Вычерувне и, потянувшись через стол к Татарской, сказал:
— Моя машина у входа, идемте отсюда, поедем ужинать в Вилянов.
Молодые актрисы немедленно вскочили с места.
— Разумеется! Поедем в Вилянов.
— Берите этих юношей, — сказал Губе, — в машине достаточно места.
Молодежь попрощалась с Вычерувной и Маликом и поспешно покинула ресторан. Валерек не успел опомниться, как остался за столиком со стариками.
— Бася! — рявкнул он.
— Заткнись! — холодно произнес Горбаль. — Сиди тихо или убирайся на все четыре стороны.
Валерека на минуту испугал его тон. Галина взглянула на Ройского сквозь черные крапинки вуали.
— Он тебя боится, Горбаль, — заметила она.
— Пусть только посмеет не бояться! — снова процедил Горбаль.
Захмелевший Валерек совершенно раскис. Подсел к актеру и, обняв его за шею, принялся шептать ему на ухо:
— Знаешь, я совсем конченый человек, мне уже ничего не остается, я готов, меня уже нет, жена меня бросила… А я женюсь на простой крестьянке, работнице… В саду мамаши работала, черт побери… и забеременела… А ее отец на меня с кулаками. Женитесь, ваша честь, говорит, потому как она «родовитая»… Провались она, эта родовитость… Сама родит мне… И мама настаивает… И что же мне делать? Ну, скажи, Горбаль?
Горбаль оттолкнул его подальше от себя.
— Поди к черту, — сказал он. — Что я тебе посоветую?
Валерек громко икнул.
— Ступай в туалет, а то еще стошнит.
Валерек действительно тяжело поднялся и исчез в глубине ресторана в облаках синеватого дыма, застилавшего светильники и лампы. Горбаль проводил его взглядом.
— Красивый был парень, — проговорил он, — и так изменился!
Вычерувна на этот раз совсем подняла вуальку и откинула ее на шляпу. Ее огромные темные глаза устремились вслед уходящему.
— Красивый? Не сказала бы. — Она поджала губы.
— Эх, ты не понимаешь, — махнул рукой Малик. — Красивый парень, только пьет, лицо опухло от пьянства.
— Откуда ты его знаешь? — спросила Галина.
— Еще с армии, — неохотно ответил Горбаль.
— И чего ты с ним возишься? — неодобрительно проворчала актриса.
Горбаль пожал плечами.
— Во-первых, я с ним не вожусь, он сам пришел сюда ко мне… к нам. А во-вторых… что тут говорить? Он мне нравится!
Вычерувна удивленно посмотрела на Горбаля, не понимая, говорит ли он всерьез или с иронией. Старый художник снова махнул рукой:
— Проклятый пьянчужка, испортил нам весь ужин!
