«О, — подумал он, — это интеллектуалисты класса. В спортивных тренировках, конечно же, не принимают участия».
Догнав трех подростков, он невольно насторожился, прислушиваясь к их разговору. Януш шел чуть сзади, и ему хорошо были видны их фигуры. Посередине шагал высокий, стройный парнишка, его маленькие уши раскраснелись. Он о чем-то рьяно спорил со своими спутниками, по одежде походил на провинциала из благородных, а его приятели были по-краковски элегантны — в шортах и пестрых рубашках. Тот, что шел справа, типичный интеллигент, очень подвижный, говорил:
— Предположим, ты прав, но тогда скажи мне, почему чудеса творятся у китайцев, малайцев и негров, у людей, которые никогда не слышали о христианстве?
Януш посмеялся в душе. Откуда он взял эти чудеса у китайцев? Откуда это ему известно? Да еще говорит об этом с такой незыблемой юношеской верой, верой в книги, газеты, рассказы путешественников.
А другой, шагавший слева, красивый брюнет с тонкими, как у итальянца, чертами, по внешнему виду скорее художник, чем философ, сказал:
— Все это доказывает, что существует некая общая основа, некая, что ли, общая платформа, на которой происходят чудеса.
— Но что вы считаете чудом? — слабо защищался тот, что шел в середине. Видно было, что он глубоко верил в то, что отстаивал, но ему не хватало слов, чтобы защитить свою веру.
Красивый брюнет засмеялся.
— Ну, например, если я пойду в кино и случайно встречу там Зосю, то буду считать это чудом.
«Зосю?» — подумал Януш.
— Ты плетешь ерунду, Эрик, — сказал интеллигент справа. — Я совсем не это считаю чудом.
— Ну разумеется.
— Но как вы себе представляете, — говорил тот, что в середине, — как вы себе представляете? Как можно жить без мысли о бессмертии души?
— После смерти ничего нет, — сказал Эрик.
— Ну ладно. Но ведь человек непрерывно стремится к совершенству, к чему-то лучшему. Верно? А на этом свете лучшего добиваются редко.
— Зато на том свете вообще ничего нет.
— Так зачем же он стремится к совершенству?
Януш не выдержал и вмешался в разговор.
— Как же можно, — воскликнул он, — воздвигать преграду развитию человека? Значит, смерть является той границей, за которую наше совершенствование не может проникнуть?
Ребята остановились, ничуть не удивленные. Они слишком раскипятились, чтобы обратить внимание на неподобающее поведение постороннего человека. «Умник» сказал:
— Вы мыслите категориями индивидуальности. Индивидуум в данном случае нас абсолютно не интересует. Речь идет о всеобщем счастье, о совершенствовании общества.
— Ну хорошо, — сказал Януш, — а как вы себе представляете этику без моральной основы?
Все принялись кричать каждый свое. Они стояли на тротуаре и размахивали руками. Прохожие начали оглядываться на них. Первым опомнился Януш.
«Мы ведем себя как ненормальные, — подумал он. — Что я делаю здесь, на улице, с незнакомыми ребятами и почему защищаю бессмертие души, всегда для меня сомнительное? Что за безумство!»
Он быстро овладел собой и попрощался с собеседниками. Ребята с разгоревшимися лицами продолжали стоять на тротуаре, оживленно жестикулируя.
«Встретить Зосю в кино — это чудо!» — повторял про себя Януш.
Вот так, с улыбкой, подтрунивая над самим собой, над своей верой и надеждой, дошел он до самого монастыря сестер норбертинок. Был полдень. На башне костела пробило двенадцать, а потом зазвучал надтреснутый колокол. Януш знал легенду о нем: мастер, отливавший колокол, утопился от отчаяния, когда он треснул, и теперь колокол этот звонит «по тем, кто утонул в Висле». Мышинский с минуту слушал шипение колокола, его глухие, дребезжащие удары. Монастырь вздымался ввысь, прямой, типично польский. Януш заглянул во двор. Он зарос травой, и в углу стоял великолепный огромный каштан, который только начал цвести.
«В Гейдельберге каштаны уже отцвели», — подумал Януш.
Висла была тут же, рядом. Она текла светлой полосой, невинно и беззаботно, несмотря на дребезжащие звуки надтреснутого колокола. А еще прекраснее показалась Янушу Висла из окна квартиры тетки Зоси Згожельской на улице Гонтины, 2. Тут она словно протекала под самым окном — возвышенная, чистая, совсем как у Выспянского{119}.
Зосю он не застал. Тетка Марта, подтянутая, некогда красивая, весьма изящно одетая, решительная дама с фиолетовой бархоткой на шее, сообщила, не выговаривая «р», что Зося наконец-то, всего две недели назад, получила место «у пхофессохши Вагнех, что на Голембьей улице», и что она ухаживает там за двумя детьми, «очень милыми сохванцами».