Сразу же после ужина Юзек проводил Спыхалу в комнату, которую прежде занимал Валерек, и приготовил ему постель. Истопили печь, нашлась бутылка старого меда, и друзья принялись болтать так спокойно, будто за окнами лежал послушный им мир.
Казимеж спросил о Валереке.
— Он в армии, в Одессе. Давно нет от него известий.
— А как тут? В деревне?
— Пока все спокойно. Только вот деревья в парке вырубают.
— Дубы?
— И дубы. Все.
Глаза Юзека потемнели. Что-то недоброе мелькнуло в них, словно предвестник бессилия, усталости. Казимежа это обеспокоило, ему хотелось как можно дольше чувствовать в Юзеке опору. Он переменил тему разговора и стал рассказывать, почему и с какой целью очутился на Украине и что намерен здесь делать. Юзек слушал Казимежа без видимого интереса, его больше занимали личные дела друга. Однако Спыхала все время возвращался к общим темам.
— Но почему вы сидите здесь? — спросил он. — Ведь это опасно. В любую минуту в Молинцы могут явиться…
Юзек пожал плечами.
— Не все ли равно!
Спыхала возмутился:
— Как ты можешь так говорить? У тебя же все впереди, ты что же, не стремишься к новой жизни, не хочешь ее?
— Опять эти смешные фразы! Ну, не будем об этом. — Юзек будто стряхнул с себя равнодушие, а с лица согнал усталость. — Конечно, нам давно уже пора уехать отсюда. Женщин мы отправили в Сквиру. Но отец никак не может решиться оставить Молинцы. Да, здесь небезопасно. Но в деревне у нас есть доброжелатели, они нас предупредят.
— Ты в этом уверен?
— Вполне. Потому и согласился, чтобы наши женщины приехали завтра забрать кое-что из вещей. Ну, а что у тебя? — спросил Юзек, хотя Спыхала уже очень много рассказал о себе. Видно, мысли Юзека бродили в это время где-то далеко.
Спыхала взглянул на него с величайшим удивлением. «Этот мальчик в самом деле очень изменился, — подумал он. — Полон какого-то внутреннего безразличия ко всему на свете. Не Элизабет ли Шиллер тому виной?»
— Что же я все о себе да о себе! — сказал Спыхала. — Ведь столько всего произошло. А о семействе моем ты знаешь, я ведь говорил тебе не раз.
— Верно, ты говорил мне, — сказал Юзек и снова ушел в свой мысли.
Спыхала, не скрывая удивления, смотрел на печально задумавшегося Юзека. Его красивое лицо как-то угасло изнутри, губы скривились в невеселой улыбке.
— Что с тобой стряслось? — с беспокойством спросил Спыхала и положил руку ему на плечо.
— Тяжело мне, — с трудом, будто ворочая камни, произнес Юзек и посмотрел на своего бывшего учителя глазами раненого зверя.
Спыхала ни о чем не спросил, только вздохнул и улыбнулся:
— Ой-ой, как скверно.
II
На другой день, когда мужчины сидели за скромным обедом, появились дамы. Пани Ройская, очень стройная, очень серьезная и почти седая, тетя Михася в гарусной пелеринке, и за ней Оля. Узнав Казимежа, Ройская остановилась как вкопанная. А он видел только Олю. Пожалуй, немного выросла. Похудела, и глаза ее, большие и голубые, казались еще большими на похудевшем лице. Спыхала заметил, как кровь прилила к ее щекам, когда она увидела его. Оля подала ему холодную руку.
А ему пришлось отвести взгляд — надо было отвечать на вопросы Ройской и тети Михаси, которая хотела все знать о политике, и притом как можно подробнее.
Ройская смотрела на Спыхалу с сердечностью, словно на родного. Видно было, что она очень рада его неожиданному появлению. Он отвечал ей такой же радостной улыбкой.
— Я хочу пройтись, — сказала Оля, когда обед кончился, — посмотреть, как все это выглядит…
Старый Ройский только махнул рукой.
— Что уж там смотреть, — сказал Юзек.
— Я провожу вас. — Спыхала встал со стула.
— Пожалуй, лучше, чтобы вас никто здесь не видел, — заметила Ройская.
— На усадьбе и в саду никого нет, только пленные австрийцы, — сказал Юзек.