Но Януш знал, что Юзек помнит.
XIV
В Гнивани все пошло совсем по-другому. Солдат разместили в помещении сахарного завода, на квартирах служащих, в крестьянских избах. Если в Виннице хоть немного еще соблюдалась дисциплина, то здесь она полностью отсутствовала. Наступили теплые, солнечные, совсем летние дни, хотя деревья еще стояли голые. Жизнь была почти дачная. Януш, Юзек, Владек и тот солдат, что подсел к ним тогда на ящик, поселились в белой хате на краю городишка. Солдата звали Стасек Чиж, был он из Киева, хотя родом из Королевства Польского{31}. Сразу за хатой начинались луга, чуть подальше блестела серебряная лента Буга. Они ходили туда мыться, а Стась даже плавал, хотя река здесь была неглубокой.
Хуже обстояло дело с питанием. Как-то Януш и Юзек попытались пробраться в офицерскую столовую, устроенную в доме кассира. В Гнивани сосредоточилось довольно много воинских частей, и офицеров было порядочно. Януш и Юзек недурно пообедали, не обращая внимания на косые взгляды. Впрочем, никто не сделал им замечания. Когда они уже выходили, к ним подошел высокий военный в мундире ротмистра конной артиллерии. Это был Спыхала.
Не входя ни в какие объяснения, он сразу начал:
— Вот что, друзья, все очень хорошо, но питаться в офицерской столовой вам не положено, вы простые солдаты.
Юзек только пожал плечами. Януш стал было оправдываться.
— Подождите меня у ворот, — сказал Спыхала, — я сейчас к вам выйду, провожу вас, посмотрю, как вы живете.
Они вышли и стали на солнцепеке у калитки. Юзек носком ботинка водил по песку, поднимая облачко пыли.
— Что он здесь делает? — спросил Януш.
— Черт его знает, — лениво отозвался Юзек. — И откуда у него эти три звездочки?
— Я всегда говорил тебе…
Наконец появился Спыхала. Пошли все вместе. Спыхала знал, что они в Виннице, ждал их, но все никак не мог выбрать времени разыскать.
— Знаешь, — обратился он к Янушу, — твоя сестра уехала в Варшаву.
— Уже? — равнодушно спросил Януш.
— Да, с Алеком и Бесядовской. Пани Шиллер тяжело больна, и Эдгару не пришлось ехать в Вену, как он хотел.
— А Валерек? — спросил Януш.
— А Валерек там, у тех… в Одессе… — хмуро сказал Спыхала.
В эту минуту, когда они были уже почти у своей хаты, их обогнал верховой в запыленном солдатском мундире. По его лицу, покрытому слоем грязи, черному от пыли, струйками стекал пот. Лошадь была в пене. В нескольких шагах за ним ехал верхом другой солдат. В первом всаднике Януш узнал своего соседа по Маньковке, молодого Конрада Кицкого, и весело махнул ему рукой. Но Кицкий не улыбнулся в ответ, только сделал жест рукой, будто от мухи отмахнулся, и понесся галопом дальше, по направлению к штабу, разместившемуся в квартире директора сахарного завода.
Спыхала остановился и посмотрел вслед удалявшимся кавалеристам.
— Ого, — сказал он, подняв бровь, — что-то случилось.
Теперь Юзек обратился к нему прямо:
— Послушай, Казек, мы здесь уже две недели, но ничего не понимаем. Объясни ты нам.
Спыхала все еще стоял на тропинке.
— Кажется, на это уже нет времени. Поговорим после, — сказал он и тоже направился к штабу.
Вскоре в хату ввалился Владек с криком:
— Сбор! Сбор!
На сборе было объявлено, что отряды украинских националистов под Немировом схватили нескольких улан из только что сформированного польского полка, вырезали у них на теле погоны и лампасы и, привязав их колючей проволокой к деревьям, жестоко замучили. Уланы, которых в Немирове была только горстка, двинулись в Гнивань на соединение с формирующимся корпусом, но они уже не чувствовали себя в безопасности. Надо было немедленно выйти им навстречу. Полковник, командир соединения, отдал приказ выступить в поход.
Пока проходил сбор, пока кое-как выкатили пушки и запрягли лошадей, наступил пленительный предвечерний час, какой бывает только весной. Тепло было, как в июне, над подольской равниной еще струилось солнечное марево, а голая земля, вся в ожидании, лежала под безоблачным голубым небом.
И снова на снарядном ящике сидели четверо: Януш, Юзек, Владек и Стась Чиж. Ехали как на прогулку. Артиллерия, снарядные ящики, пехота, обоз — все это длинной змеей ползло вдоль Буга на Сутыск и Тывров, в сторону Печар. Широкая дорога была обсажена дубами, каждая верста обозначалась — как и во всех прежних владениях Потоцких — тремя стройными тополями, стремящимися ввысь, словно фонтаны. На этот раз военные песни распевали вчетвером, и Юзек отстукивал такт каблуками по ящику.