Поручик Келишек научил их обслуживать пушку, они уже умели подавать снаряды к орудию. Все четверо они были назначены в один орудийный расчет.
Солнце уже опускалось за Буг, но песни жаворонков в небе не умолкали.
— Посмотри, — сказал Юзек, — какая прекрасная дорога.
Старые развесистые дубы с остатками сухой прошлогодней листвы в самом деле были очень красивы.
Тут же, не останавливаясь, парни съели рыбные консервы с куском хлеба. Соленый томатный соус жег обветренные губы.
— Всюду следы нашей культуры, — продолжал Юзек. — Эта дорога…
Януш печально улыбнулся.
— Ты забываешь, куда мы едем.
— Это ты о чем? — спросил Юзек. — Не понимаю.
— Плохая, видно, культура, если привела к таким результатам.
— А ты чего хотел бы? — спросил Юзек с вызовом.
— Не знаю. Я и сам не понимаю.
— Спыхала нам объяснит.
— Спыхала? Он тоже ничего не знает. Он не из этих мест. Чтобы все понять, надо было долго жить здесь.
— Нас хотят выгнать отсюда, — угрюмо сказал Юзек.
Януш пожал плечами.
— Уже выгнали. Разве ты не видишь, что все это означает грандиозный провал. Мы пошли в армию для того лишь, чтобы вернуться в Варшаву. Три века напрасных усилий, и вот возвращаемся, ощипанные, к исходному положению. Тут что-то неладно.
— Ты большевик, — сказал Юзек, — слишком долго был в компании с Володей и Ариадной…
Услышав это имя, Януш внезапно замолчал.
Солнце уже клонилось к закату, глазам не больно было на него смотреть. На западе ползли по небу две лиловые тучи… «Пробиться в Варшаву, — подумал Януш, — это ведь значит пробиться к Ариадне. На запад, — думал он, глядя на солнце, — туда, где заходит это светило…»
— Боже мой, — вздохнул он, — тебе, Юзек, не грех бы хоть немного задуматься, прежде чем называть все большевизмом. Ничего не видишь дальше собственного носа. Хоть бы у матери своей поучился.
— Мамуся всегда была социалисткой, — пробормотал Юзек.
— Еще бы, — заметил Януш. — Ведь она разрешала мужикам по воскресеньям гулять в молинецком парке!
— Очень это помогло! — буркнул Юзек. — Парк все равно уничтожили, как и в других поместьях.
— Видно, не такой уж это был верный способ, — засмеялся Януш и повернулся к Чижу.
Стась с увлечением насвистывал что-то, старательно вытягивая губы.
— Вы из Киева? — спросил его Януш.
— Да, — оторвавшись от своего занятия, сказал Чиж, — но родом я из-под Лодзи. Отец только служит в Киеве — в отделении Варшавского страхового общества.
Чиж нравился Янушу. Он был моложе их всех — совсем еще мальчик.
— Мой брат, поручик, тоже здесь, — не ожидая вопросов, продолжал Чиж. — Остался в Гнивани с частью гарнизона. Нам бы хотелось в Варшаву…
При этих словах Юзек поморщился, но промолчал. К вечеру въехали в Тывров и расквартировались там. Януш и Юзек устроились у какого-то богатого еврея, где им уступили «салон» с узкой и неудобной кушеткой. Они легли прямо на полу, расстелив полушубок, но заснуть не могли. Подъем был назначен на пять часов. Старик хозяин дал им чаю и немного поболтал с ними на отвлеченные темы. При этом он и сам ничего не рассказывал и вопросов не задавал. Их называл панычами. «А панычи не голодны? А панычи не из Одессы?..» — вот и все его вопросы.
Лежа на полу на полушубке, юноши заговорили о том, что не давало им покоя.
— Знаешь, — начал первым Юзек, — я по-прежнему не понимаю, что с нами происходит.
— По-моему, — сказал Януш, — лучше и не стараться понять. Ничего из этого не выйдет.
— Тебе не кажется, что мы впутались во что-то бесполезное?
— Может быть, и так.
— Хотя нет, бесполезным это быть не может, — сказал Юзек. — Видишь ли, я знаю, что я глупый…
Януш что-то протестующе пробормотал.
— Но ведь правда, нельзя же было дальше сидеть в этой Одессе. Надо было что-то делать. Знаешь, будь я русским, может, присоединился бы к Володе…
Януш рассмеялся.
— Ты большевик…
— Да ну тебя! Но ведь должны же мы что-то делать для Польши!
— Поэтому завтра мы будем стрелять в украинских крестьян.
— Вот именно. Тут что-то не так.
— Не нашего ума дело, — вздохнул Януш, — мы ничего изменить не можем.