Стало тихо. Януш понял, что надо спасать положение. Он вдруг громко рассмеялся. Крестьянин взглянул на Януша и дрожащей рукой перевел револьвер на него. Но Януш сделал шаг к нему.
— Что за глупые шутки, — сказал он и спокойно взял револьвер из руки крестьянина. — Такие шутки, хозяин, — это уже не шутки! Держи. — Он протянул Голичу револьвер. — А вы, хозяин, садитесь. Тут у меня в стакане еще немного осталось. Выпьем, папаша, но не за здоровье польского войска, а за здоровье поляков. Ведь не все поляки паны. Вы же знаете, есть и польские крестьяне, и польские рабочие. За здоровье поляков!
Хозяин сел на лавку и тоже стал хохотать чуть не до слез.
— Справди, — повторял он, — справди, шутки таки, це мои шутки… справди…
И он опрокинул в рот остаток водки. Все снова уселись за стол. Януш указал хозяину на Стася:
— Это вот польский крестьянин, а это, — он пальцем показал на Голича, — польский рабочий из Варшавы. — И добавил: — С электростанции.
Крестьянин продолжал хохотать, хватаясь за живот. Матрена, хотя она тоже была под хмельком, все же уложила мужа на стоявшую в углу кровать с высокой горой подушек. Голич пожал под столом Янушу руку.
— Спасибо.
Януш засмеялся.
— В следующий раз ваша очередь!
Януш и Стась улеглись на печи — там было жарко, но чисто. Голич и Юзек разместились на лавках. Лучина погасла, было слышно, как Матрена в темноте укладывалась рядом с мужем. Несмотря на усталость, Януш от духоты не мог заснуть. Стась стонал во сне, у него болело раненое ухо. На темной стене двумя голубыми квадратами выделялись оконца. Янушу вдруг представилось мертвое тело Владека, засыпанное тяжелой глиной, вчера еще гибкое, живое; потом он подумал о его сестрах Анельке и Иоасе, как они ждут его в Смоловке. «Долго будут ждать вестей от брата», — прошептал Януш.
Вдруг Стась сел на постели и громко произнес:
— Мама!
Голич на своей лавке засмеялся; видно, он тоже не спал.
— Дети, — прошептал Януш, — все мы дети.
На другой день двинулись в путь с самого утра. Шли все время вдоль Буга. В полдень отряд остановился в Уладовке, на сахарном заводе. День снова был прекрасным, все распускалось прямо на глазах. В Уладовке уже цвели черешни. Следом за конной артиллерией Третьего корпуса еще до наступления вечера пришел отряд венгерских гонведов. По команде солдаты собрались, им было приказано составить оружие в козлы и разойтись. Винтовки остались только у караульных.
В этот вечер Януш и Стась стояли на часах перед домом, где жили офицеры. Ночь была теплая. Перед зарею рожок месяца, пробираясь между крышами, прижался к белым черешневым деревьям. Позади дома на высокой, покрытой мелкими белоснежными цветочками черемухе всю ночь пел соловей. Часовые ходили взад и вперед и наконец присели на крыльцо. Уже часа в четыре, когда предутренний сумрак вдруг словно вспыхнул изнутри, а черешни озарились как бы собственным сиянием, дверь медленно отворилась и на крыльцо вышел высокий мужчина без мундира в одной рубашке. Часовые вскочили, но он остановил их:
— Сидите, сидите, я тоже с вами присяду, поговорить хочется.
Это был Спыхала.
— Не холодно вам так? — спросил Януш.
— Нет, не холодно. Спасибо. Не могу спать, да и знал, что ты здесь…
Он помолчал. Соловей завел свою самую замысловатую трель — приближалось утро.
— Ну что? Разоружили нас австрийцы? — сказал Спыхала куда-то в пространство.
Солдаты не ответили.
«Ага, — подумал Януш, — значит, это было разоружение».
— Вам надо уходить, — сказал Спыхала. — Тут делать нечего. Повоевали, и хватит.
— Вояки хоть куда, — заметил Стась.
— А чем плохи? Ты вон даже ранен. Правда, от такой пули…
Снова помолчали. Спыхала пошевелился, словно собираясь встать.
— Януш, — сказал он, — завтра приходите в канцелярию. Дам увольнение и билет на дорогу. Но куда?
— Вот именно, куда? Куда мне ехать?
— В Одессу не стоит, — сказал Спыхала, — Мария уехала, Шиллеры тоже вот-вот уедут…
— Я попрошусь в Киев, — сказал Стась, — поезда туда идут нормально.
— Ну так, может, и вы в Киев? — неуверенно сказал Янушу Спыхала. — Как-никак Варшава оттуда ближе.
Януш улыбнулся, вспомнив, что Юзек даже слышать не хочет о Варшаве.
— Ройская тоже собиралась в Киев, — добавил Спыхала.
Стась тронул Януша за руку.
— Едем со мной в Киев. Остановитесь у нас. Мама, я знаю, будет рада.
Януш решился.
— Что ж, в Киев так в Киев. Раз уж вырвался из-под родного крова, нескоро к нему вернешься.