— Вернемся, дядюшка, — заговорил он изменившимся голосом, — наверно, Вольский уже приготовил завтрак.
6 я, Ивашкевич, т. 1.
Эдгар повернул назад. Его удивило беспокойство Валерека.
— Боже мой, — сказал он, — до чего же вы, молодежь, не умеете владеть собой! Сейчас столько всяких убийств. А эту историю мне уже рассказывал профессор Рыневич. Очень романтично, совсем как у Стивенсона в «Острове сокровищ». Дележ добычи на лодке, драка, утопленник с карманами, полными камней. Не думал я, однако, что мне вот так придется встретиться с героем этой драмы. Должно быть, камни эти они приготовили заранее.
— В подобных случаях судьба сама подсказывает решение, — заговорил вдруг Валерек, — не сомневаюсь, что камни оказались в лодке совершенно случайно.
Эдгар с удивлением оглянулся на него. Валерек, высокий, худощавый и бледный, энергично шагал позади; ветер разметал черные волосы: смуглое армянского типа лицо его было сосредоточенно, как будто он решал какую-то задачу; глаза были широко открыты, поблескивали белые зубы. На фоне зеленого моря он показался Эдгару очень красивым. Скрывая улыбку, Эдгар отвернулся. Валерек в этот момент, бесспорно, переживал что-то крайне важное. И, снисходительно относясь к молодежи с ее вечными проблемами, Эдгар улыбнулся, представив себе это «переживание». Юный Валерек с его сосредоточенно-напряженным лицом показался Эдгару наивным ребенком.
Валерек вдруг быстро заговорил:
— Откуда вы, дядюшка, черпаете столько спокойствия в трактовке жизненных явлений? Как вам удается оградить себя от событий, которые окружают нас со всех сторон? И как вы можете над трупом убитого бандита рассказывать о цветущих апельсиновых деревьях? Это что, сила ваша или слабость, а, дядюшка?
Это было так неожиданно, что Эдгар даже остановился. Он посмотрел на Ройского. Валерек разрумянился, казалось, он и сам удивлялся, как это ему пришли в голову подобные мысли, и, раскрыв рот, смотрел на Эдгара.
— Видишь ли, Валерек, я не могу ответить тебе на все эти вопросы. Я даже самому себе не могу на них ответить, ну, просто… Сицилия мне интересна, а убитый бандит — нисколько.
— А если это не был бандит?
— Если это не мой знакомый… то не интересует. Впрочем, тут есть еще и другой аспект. Человек как таковой меня интересует, я сочувствую ему, это правда. Но если бы я глубоко переживал все, что сейчас происходит, то что стало бы с моим искусством? А для меня оно дороже всего.
Валерек ничего не ответил. Они вошли в дом и уселись за стол. Теперь Эдгар заметил, что Валерек поглядывает на «дядюшку» с иронией. Эдгар и сам себя упрекал, боясь, что его рассуждения Валерек примет слишком близко, к сердцу. Ведь он так глубоко все переживает!
— Знаешь, лес рубят — щепки летят, — сказал он.
Лицо Валерека было в это мгновение до половины заслонено чашкой, из которой он пил чай. Но глаза блеснули недобрым огнем. Беседа явно не клеилась.
Через несколько часов они поехали домой. Валерек правил лошадью и всю дорогу пытался стереть какое-то пятнышко на светлом передке двуколки, тер его платком, скреб ногтем, но пятнышко не сходило. Поведение Валерека раздражало Эдгара, но, прощаясь у дверей дома, он все же почувствовал какую-то нежность к юноше.
— Сердечно благодарю тебя за компанию, — сказал он. — Не правда ли, приятная прогулка?
— Очень приятная, — подтвердил Валерек и хлестнул лошадь.
XX
По прибытии в Киев Януш и Юзек поселились у матери Стася Чижа. Она занимала большую квартиру на Малой Владимирской улице и жила тем, что сдавала комнаты. Сейчас квартирантов стало меньше, и молодые люди разместились довольно удобно, хотя у пани Чиж было шестеро сыновей. Один, правда, отсутствовал, он застрял где-то на севере и очутился в корпусе Довбора, но все остальные находились в Киеве. Они где-то работали, куда-то исчезали, возвращались, приносили продукты. Самым забавным было то, что внешне все они почти ничем не отличались от Стася. Двое покрупнее, двое помельче, но лица у всех были до смешного схожи. Сама хозяйка, краснощекая, красивая, не старая еще женщина со вздернутым носиком, командовала всей этой оравой непринужденно и просто. Быть матерью шестерых сыновей, к тому же в такие времена — дело нелегкое. Но она прекрасно управлялась с ними; хлопцы, хорошо вышколенные, безропотно слушались спокойного голоса матери. Янушу забавно было наблюдать, как Стась, которого он знал независимым и храбрым солдатом, здесь, в семейном кругу, превратился в обычного «мальчика», помогал матери, после обеда уносил на кухню грязную посуду.