В конторе их приход вызвал оживление. Билинская остановилась посредине высокой комнаты и удивленно огляделась. Делопроизводитель тотчас же подал ей стул с плетеным сиденьем. Згожельская стояла рядом с Шушкевичем, который что-то объяснял ей, и смотрела на него непонимающим взглядом. Януш прислушался. Поверенный доказывал Зофье, что, продавая Коморов, они с отцом совершают выгодную сделку.
— Знаю, — сказала Зофья, обращаясь к открытому окну, — но мне очень жаль.
Последние слова она протянула так грустно, что Януш пожалел ее. Ему захотелось отменить всю эту операцию.
Но тут вошел с бумагой нотариус, невысокий седой мужчина с перстнем на белой руке, в коричневом костюме, одетый еще более безукоризненно, чем его делопроизводитель. В галстуке у него Януш заметил красивую жемчужину в золотой оправе в виде ястребиных когтей. Нотариус склонил перед княгиней свою седую голову с пробором, уходившим до самого воротничка, мимоходом поздоровался со Згожельскими и приветствовал Шушкевича, как старого приятеля. Затем он уселся за письменный стол. Лишь тогда Януш догадался подать стул панне Згожельской. Поблагодарив, она внимательно посмотрела на него.
Нотариус поправил брюки на коленях, положил руку с перстнем-печаткой на документ и, окинув быстрым взглядом обе юридические «стороны», то есть Згожельского, сидевшего справа, и Билинскую, сидевшую слева, довольно торжественно спросил:
— Разрешите приступить?
Януш не очень-то разбирался в этой процедуре и видел, что панна Зося тоже ничего не понимает. Однако нотариус, по-прежнему их игнорируя, приступил к чтению акта:
— «Совершен в столичном городе Варшаве, дня… (тут он проставил карандашом дату). Ко мне, нотариусу Ольшовскому, явились лично знакомые мне польские граждане…»
В этом месте нотариус Ольшовский с удивлением заметил вписанные в акт фамилии и растерянно посмотрел на Шушкевича.
— Да, да, — услужливо подтвердил тот, — продает панна Зофья Агнешка Згожельская, а покупает пан Януш Теодор Станислав Мышинский.
— Ах, вот как, — улыбнулся нотариус и только сейчас обратил внимание на Януша. Сделав рукой покровительственный жест, он продолжал:
— Итак… «панна Зофья Агнешка Згожельская, законно проживающая…» Где? — обратился он к девушке.
Зося не поняла.
— Где проживаете? — спросил Шушкевич.
Зося опустила глаза.
— Не знаю, — сказала она.
— Пока что проживаем в Коморове, — торопливо вставил отец.
— Но если мы продадим Коморов, то неизвестно, где будем жить, — твердо сказала Зося.
Януш с удивлением посмотрел на нее.
— Но если… — начал он.
Его прервал Шушкевич:
— Пан нотариус, запишите: Коморов.
— Вот и прекрасно, — умиротворенно сказал нотариус. — «Законно проживающая в Коморове, гмина Жуков, уезд Сохачевский, и Януш Теодор Станислав Мышинский, законно проживающий…»
— В Варшаве, по улице Брацкой, дом двадцать, — подсказал Шушкевич.
Записывая адрес, нотариус бросил печальный взгляд на княгиню, словно укоряя ее за то, что она не принимает участия в совершаемой сделке. Мария беспомощно улыбнулась в ответ и отодвинула от себя ручку зонтика.
Один только Шушкевич, как и подобает деловому человеку, расспрашивал о третьем параграфе ипотеки, о долгах, налогах и тому подобном. Разумеется, все оказалось в порядке. Когда дело дошло до вручения суммы, «в получении каковой панна Зофья давала расписку пану Янушу Мышинскому», Шушкевич извлек из кармана пачку банкнот и вместе с Згожельским пересчитал их за столиком, стоявшим у стены. Нотариус Ольшовский сделал вид, что не замечает этого, и спросил у Марии:
— Вы давно в Варшаве, княгиня?
Януш тем временем смотрел на Зосю. Она сидела в своей белой полотняной шляпке, хмурая, решительная, безучастная, и смотрела в окно; там на фоне голубого неба над Капуцинской носились ласточки. И вдруг Януш почувствовал, что ему очень нравится эта девушка, им овладело безудержное желание побродить с ней по улицам Варшавы или по коморовскому лесу. Заглядевшись на Зосю, он даже не заметил, как нотариус кончил читать акт и подал Згожельской перо, показывая обозначенное крестиком место, где она должна была подписаться: «Зофья Агнешка Згожельская».