— Что ты делаешь? — закричал граф, устремляя свой шаг к герцогу. — Убери свои руки от неё!
Следом за графом последовал мужчина в окровавленной кольчуге, было сразу видно, что кровь не принадлежала хозяину одежды. Солдат подал свой локоть господину, так как тот непроизвольно пошатнулся.
— Лорд Борнер, мне забрать её у него? — солдат спросил графа, придерживая от участи упасть на пол. Тело графа уже давно перестало работать полноценно, потому он почти отошёл от дел при дворе и мало проводил время в охотах. После смерти жены усталость к нему подходила куда быстрее прежнего, и даже сейчас он держался что есть мочи, но всё равно пошатывался в разные стороны.
— Отдайте мне сотню людей, и я не буду её забирать, — ещё раз сказал Роэль, поднимаясь на ноги вместе с телом девушки.
— Дай мне немного времени, я подготовлю людей, только оставь Алексию!
— Я давал вам достаточно времени, потому сейчас я оставлю её при себе. Как только люди прибудут ко мне, я, возможно, верну вашу дочь, — произнёс последние слова Роэль, выделив «возможно».
— Зачем тебе мёртвое тело? Что ты с ней делать будешь?
Роэль больше не ответил, перекинул тело на плечо и зашагал к выходу, оставив Борнера позади.
***
Время будто остановилось. Алексия стояла напротив самой смерти — разодетого в чёрные лохмотья с ног до головы, так, что не было возможности разглядеть лица — и проводника, не сильно отличавшегося от смерти. Он был одет в чёрное одеяние, однако на нём не было и намёка на изношенность. Проводник ждал, когда девушка очнётся от того, что точно ещё находилось перед её глазами. Так и было, она испуганно смотрела на существо, сидевшее на троне. Он не был отталкивающим, хотя и выглядел просто отвратительно, не реально, чужеродно для её понимания, — он смерть, он Всеразрушающий.
Буквально недавно она умерла от рук того, кого не ожидала, и даже не получила никакого спасения от отца. Было полное безразличие к её жизни, хотя он говорил, что защитит, Алексия верила в то, что он её любит. Понимала, насколько жизнь неправильная, однако верила в благие намерения близкого человека.
Голова от вспоминания этих ужасных моментов закружилась, хватаясь руками за голову, Алексия заревела, давая полную волю слезам. Неважно, кто тут сейчас есть, неважно, о чём они подумают, и какая разница, что с ней будет дальше.
— Твоя жизнь, — серьёзным тоном говорил проводник, беспристрастно смотря на девушку. Однако когда она ошарашенно посмотрела на него, ничего не увидела, кроме черноты в капюшоне, — самая жалкая из всех жалких, которые я видел; даже самый грязный оборванец жил лучше, чем ты, — закончил он, и девушка не услышала в его голосе и нотки усмешки, он говорил очень уверенно, отчего она просто смотрела на него, не понимая, что сейчас произошло.
Помещение стало растягиваться, оставляя в поле зрения только проводника. Чёрными линиями что-то начало рваться с такой скоростью, что Алексия не заметила, как оказалась совершенно в другом месте. Помещение, в котором она была, исчезло, перед ней разложились голые леса, звуки ветра где-то вдали и искажённые звуки чего-то живого рядом.
Проводник молча отвернулся от девушки и медленно последовал по протоптанной тропе вперёд.
В мире есть два главных божества и два малоизвестных. Первое — Всесоздающий. Божество, меняющее облик. Он очень похож на простого человека, может быть вполне реальным, возможно, каждый человек с ним встречался. Бог мог быть веселой леди, романтичным джентльменом или отбросом. Всесоздающий может быть кем угодно и может испытывать ровно такие же чувства, что и любой человек. Главное — то, что ему подвластно создать всё. Абсолютно всё.
Всеразрушающий — второе божество. Он не похож на человека, не может становиться кем-то. В летописях его изображают как скелета, в чьём теле живёт сгусток тьмы, поэтому его нельзя назвать пустым. Всеразрушающий забирает души, разрушает всё то, что было создано Всесоздающим случайно. Этот бог очищает мир от катастроф, разрушая всё, что мешает жизни. Он и есть смерть. Забирает в свой мир грязь или то, что нужно переправить к вратам продолжения — вратам, откуда душа возвращается в свой мир и существует дальше без памяти, чувств, что были ранее. Если возле врат ты ещё можешь быть тем, кем ты есть, то, ступив внутрь, ты становишься сразу же пустышкой.