― Говори, но по делу. И не вздумай мне дальше лекции читать.
― Слушаюсь. Если бы я был из параллельного мира, я бы вернулся туда сразу, при первых признаках опасности, ещё когда наша Служба Опеки схватила меня.
― И?
― Но я же не вернулся.
― Так возвращайся.
Да, он такой, мой Господин. Хитрый, иногда умный. Надо заставить его совершить непоправимое действие ― убить меня. Если я сильно разгневаю Верховное Облако, то добьюсь быстрой расправы, значит, вопрос сам собой снимется с повестки. Всё, что не доказано, не существует, в отличие от моего мира, где существует всё, что не опровергнуто. Буду дерзить, авось распылит эту тушку, а мне дома новую выпишут, раз день сегодня такой.
― Мой Господин, я не могу вернуться в мир, которого, согласно вашему учению, нет. А если я каким-то чудом смог бы вернуться туда, значит, Вы ошибались, что невозможно. Трудно жить в этом мире ничтожному ученому, ― добавил я смиренно.
― Понимаю, смерти просишь. Зря стараешься.
Не прокатило. Если смотреть через преобразователи, мой Господин был обычным сатрапом, который привычно источал власть, крупным мужчиной в отличном костюме, а так, конечно, ― это обычное грозовое облако, которое мне надо переиграть.
― О нет, мой Господин, молю о жизни. Но на что она мне без вашего доверия? Осмелюсь спросить, что заставило Вас так пло- хо думать обо мне?
― Это называется ― прямое знание. Сегодня ночью я проснулся с полной картиной мира. Мне даже не пришлось над этим размышлять ― теперь я просто знаю.
Понятно. Катастрофа уже произошла. Знает, видите ли, он! Нельзя же действительно его ликвидировать на глазах Службы Опеки и всей этой челяди. Начнется война миров, ей богу. Но как он узнал? Хотя это уже второй вопрос, главное сейчас, что он намерен делать со своим новым знанием? Попросит технологии и экскурсию в наш мир, это очевидно. Потом захочет открыть свое посольство, а это значит ― неизбежные шпионы, из них получаются перебежчики, там и борцы за свободу подтянутся. Начнутся взаимные упреки, угрозы и разрыв дипломатических отношений… Так, может быть, прямо с него нам и на- чать? С разрыва? Но это всё потом, сейчас главное: как он узнал время и место перехода, они ведь ждали меня?
― Прямое знание? ― позволил я себе. Всегда полезно тянуть время, если у соперника в сапоге спрятан нож, а ты думал, что мило играешь с ним в шашки.
― Я желаю поговорить с твоим Господином. Немедленно соедини меня с ним.
Это, понятное в устах Облака требование, было непонятно как выполнять. У меня не было господина, которого можно было предъявить. Единоначалие давно считалось анахронизмом ― с тех самых пор, как исчезло принуждение к труду и работа из средства для выживания превратилась в потребность, а для многих счастливчиков ― в наслаждение. Такую длинную и странную мысль даже думать было некогда, а уж излагать...
― Мой Господин, Вы и только Вы для меня ― закат, рассвет и само Солнце. Позвольте мне, как ученому, спросить: что такое
«прямое знание»?
― Кто тебя, куча водяного пара, надоумил-то? И, понятно же, время и место моего перехода не могло быть результатом внезапного интеллектуального прорыва, да и самого прорыва не могло быть. Я всегда тщательно заботился о профилактике всякого рода откровений, в этом вся суть безопасности. Вслух, конечно, я ничего не произносил.
Висела пауза, в разряженном воздухе высоко висели набухшие дождем облака, судьбы двух миров висели на волоске. Хотя для постороннего наблюдателя ― картина вполне пасторальная. Мой папа, отдыхая от высокой науки, любил мастерить по дереву. В такие часы он запрещал болтать, я молча сидел с ним в мастерской и строгал своё, пацанское.
Безмолвие не угнетало. Наступал момент, когда он отрывался от плотницкой работы и веско произносил: «Милиционер родился». Что сие значит, я и сейчас не знаю, а тогда спрашивать совсем не хотелось. Это была наша тайна, наш пароль. Тогда же ко мне приклеилось двойное имя ― Изя-Плотник. Ну всё, не молчи больше.
― Информация попала ко мне, минуя органы чувств и критику ума. Это словно открыть книгу, и вместо пустых слов познать мир сразу со всех ракурсов, из всех времён. Как обнаружить весь космос у себя в голове.
Грамотно излагает, дай дальше угадаю: и теперь его что-то не устраивает.
― И моё место в этом космосе меня не устраивает. Скажи это своему Господину.
Да, да, конечно, «моему господину», разве ты дашь забыть. Хорошо бы отформатировать тебе память, но как быть с остальными свидетелями, всем память не почистишь, можно было изобразить мою внезапную кончину, но уже поздно. На нас со страхом и интересом смотрит вся местная олигархия, значит, остается одно ― жесткое внедрение и моральная дискредитация, хотя внедрение у нас в Институте не поощряется, считается топорной работой. Придется заставить его коснуться меня, для ментального броска физический контакт обязателен.