Она положила находку в пустой мешочек, зашила разрез, вытерла остатки жидкости мхом и выбросила его за баней, слегка притоптав. Одела тело, накрыла полотном — следов манипуляций почти не осталось.
Айвиса поспешила выйти из бани и направилась в дом старосты, возвращаться в избу ей сейчас точно не стоило. Она старалась идти уверенно, не сутулясь, чувствуя на себя взгляд еревенских. Бабы перешёптывались, мужики сплёвывали и провожали недобрым взглядом. С некоторых дворов доносился лай собак, но ни один хозяин не пытался осадить пса.
К её облегчению, калитка во двор старосты оказалась открытой, а Пия сидела на лавке у входа. Беременный живот горой возвышался под грязноватым передником, а ноги в стоптанных лаптях были широко расставлены. Она грызла корень петрушки, и сок стекал по подбородку.
«Рожать ей через месяц-другой... если сама не заболеет к тому времени».
— Отец вернулся? — спросила Айвиса.
— Какое там! Если он появится раньше завтрашнего вечера — уже чудо.
Айвиса вопросительно подняла бровь.
— Так вы же к Мирону ходили?
— Да.
— Ну вот, теперь будет поминать. Ты-то зачем пришла?
— Мне нужно где-то остановиться. Есть у вас свободная комната?
— Может, и есть. Только с чего бы мне тебя пускать?
— Берестяным сёстрам положено останавливаться в доме старосты, если их направила академия.
— Ну ладно, заходи, — пожала плечами девушка.
Пия проводила её в избу и указала на лестницу:
— Поднимайся. Я не пойду — мне тяжко, да и скатиться оттедова перед родами как-то не хочется. Там две комнаты: большая — наша с мужем, а маленькая — для дитятки. Пока она ему не нужна, так что можешь там спать.
Второй этаж сильно отличался от первого. Дверные проёмы были высокими, а косяки украшены резьбой и росписью.
«И здесь краски с юга… Видимо, как и везде на севере, это признак достатка. А этот староста хитер: на первом этаже — простота, а тут… Правы были сёстры: не доверяй первому впечатлению».
Мебель была сделана не из местной сосны, а из чернёного дуба. Даже в академии такие столы стояли только у старших настоятельниц. В детской комнате вместо люльки стоял специальный столик — новшество, которое академия пыталась внедрить в деревнях. Некоторые наставницы утверждали, что люльки коробят детскую спину.
Именно за этим столом Айвиса решила изучить камень, извлечённый из тела Мирона. Она достала ступку и бурдюк с водой — той самой, что использовала для отваров, если не была уверена в чистоте местной воды. Эту воду выдавали всем сёстрам перед выходом в деревни, строго запрещая пить. Между собой сёстры называли её «мёртвой», потому что она не утоляла жажду и не насыщала.
Экономно промыв ступку, Айвиса принялась рассматривать шипастый камень.
«Должно быть, Мирон страшно мучился, когда этот камень выходил… да так и не вышел».
Истончив камень в ступке, она рассыпала порошок на черепке, зажгла свечу и начала нагревать. Вскоре по крае порошка выступил бурый налёт, а когда пламя коснулось другого комочка, мелькнули крошечные серебряные шарики, тут же исчезнувшие в дыму.
«Водяное железо! Это не эпидемия — они отравились мёртвыми металлами! Но как?»
Она инстинктивно отшатнулась — испарения мёртвых металлов убивали ещё быстрее. Айвиса достала из сумки гримуар — свою самую ценную вещь. Каждая сестра вела такие записи, её специализацией были воды, земли и травы, а потому отравления были её коньком.
«Мёртвые металлы накапливаются в воде, почвах и растениях, но чаще всего — именно в источниках. Видимо, только некоторые местные имеют доступ к воде кроме общего колодца, иначе заболевших было бы больше…».
Прибрав инструменты, Айвиса решила поговорить с Пией. Но в избе девушки не было — ни в горнице, ни в огороде.
Пришлось снова выйти в деревню.
Снова взгляды, полные недоверия. Снова собачий вой. Дети бросили игрушки и притихли.
«Ну и ладно. Я не заморское яблоко, чтобы всем нравиться».
Айвиса направилась к первому двору, где женщина копошилась в огороде.
— Здравы будьте! — окликнула она.
Та устало разогнула спину, поправила сбившийся платок и подошла к забору:
— Ну, пожаловала наконец.
— Чего?
— «Чего-чего»... Как узнали, что врачевательница пришла, так и ждём. А ты у Сёмки была, у старосты была, даже к мёртвому сходила, а к нам — в последнюю очередь, да?
«Значит, это тот самый здоровяк, про которого говорила Юсьва. Удачно зашла… Может, и к лучшему, что староста в запой ушёл».
— К вам я уже с готовым лечением иду, матушка. Открывай.
— Ну заходи, коли не шутишь.