В избе стоял тот же запах, что и в доме с больным младенцем, только в разы сильнее. На печи лежал здоровенный мужик — ноги свисали из-за его богатырского роста. Он тихо стонал. Окна, как и в прошлой избе, были закопчены травами.
Айвиса провела пальцем по стеклу, показав хозяйке чёрную сажу:
— Лечились уже?
— Так тебя ждать невтерпёж было. Вот Юсьву и позвали.
— А она как лечила?
— Да как обычно — накидала дров в печь, затопила, трубу закрыла, всех выгнала… кроме Егора моего, родимого.
— И как?
— Да никак.
— Но всё лучше, чем ждать ничего не делать?
Айвиса пропустила упрёки мимо ушей, попросила рушник и принялась готовить то же снадобье, что и для ребёнка. Оно вряд ли сильно помогло бы Егору — разве что замедлило рост камней, если те ещё не сформировались. Но боль не сняло бы. Впрочем, говорить об этом она не собиралась.
— А Егор-то у вас в поле пашет или на охоту ходит?
— Известное дело — охотится. Он ведь вон у меня какой!
— Давно был в лесу?
— Да вот третий день как слег… А чего это ты мне зубы заговариваешь? Мы тебе ни шкурок, ни мяса давать не обязаны!
— Да я не об этом. Для лечения нужно знать.
— На сколько дней он обычно уходит?
— Ну, дня на три.
— И что с собой берёт?
— Рогатину, оберег охотничий… — начала перечислять хозяйка.
— Да я не про то! — перебила Айвиса. — Что с собой из еды берёт?
— Да ничего. Сам в лесу добывает, бывает заяц попадется или белка. Да и грибы у нас — как дожди пойдут, так и не переводятся.
— А воду?
— Ну… из ручья пьёт. Или из озера.
— Из озера?
Пока та говорила, снадобье было готово. Айвиса протянула его женщине, и та пошла поить стонущего детину.
— А озеро далеко?
— Да кто ж его знает… Я в лес уже давно не хаживала.
— Кто-нибудь из деревни может туда проводить?
— Да почти любой мужик… Может, Юсьва… Да только с тобой-то не всякий пойдёт.
— Брусника в доме есть? — сменила тему Айвиса.
— Лист сушёный есть.
— Заваривай да пои его.
Пора было проведать младенца. Там её уже ждала растрёпанная мать, стоявшая на пороге.
«Либо пошёл на поправку, либо я опоздала…».
— Чего ты так долго?
— Вечер наступил — вот и пришла. Ну что, как он?
— Лучше…
— Давай ещё твоё снадобье, родимая!
«Значит, сработало. Но почему тогда хвороба охотников, пивших воду из того озера, проявилась у младенца? Неужели с молоком матери? Хотя вряд ли эта баба в лес выбиралась…»
— Не гони. Сначала ребёнка осмотреть надо.
На этот раз женщина сама распахнула дверь и буквально втолкнула Айвису в избу. Ребёнок сучил руками и вертел головой, разглядывая Айвису. На душе у неё потеплело. Она принялась за приготовления своего снадобья и начала расспрашивать мать:
— А теперь рассказывай, откуда воду берёте?
— Из колодца.
— Правду говори, это для ребёнка.
— Так я правду говорю, её больше взять-то и негде.
— А озеро в лесу?
— А что с ним?
— Оттуда воду брала, ребёнка поила, сама пила?
— Да я толком не знаю, где оно, а муж с охоты дичь приносит, а не воду.
— И ты давала ребёнку варево из дичи?
— Да нет же!
— Сама накануне ела дичь?
— Да че ты пристала, его несколько дней нет и дичи нет!
Айвиса резко развернулась. Лекарство было готово, она держала его на вытянутой руке:
— Говори, что ела перед тем, как ребёнок заболел, или я это вылью.
— Ведьма!
— Говори!
— Ягоды!
Женщина расплакалась и продолжила:
— Мирон принёс, очень вкусные. Костяника вроде. Он раньше моего пришёл и сразу ко мне. Ну, миловались мы с ним… Дитя-то тут при чём?
— Дура ты! Ягоды эти он где взял?
— Ну, там же, где и все… За озером. Места хорошие.
Айвиса сунула матери снадобье и понеслась на окраину деревни, где был дом, в который зашла Юсьва.
Калитка была закрыта, и Айвисе пришлось сильно постучать, чтобы услышать шевеление в доме. Юсьва вышла, опираясь на всё ту же сучковатую ветку, и, прищуриваясь, стала разглядывать, кто же пришёл:
— А, это ты. А ну пошла отсюда!
— Никуда не пойду, пока озеро в лесу не покажете.
— На кой оно тебе?
— Для лечения надо.
— Зубы не заговаривай.
— Да правда надо! Я узнала, что Мирон с охоты ягоды принёс…
— Тихо ты, дура! Зачем про такое орёшь? Заходи.
Айвиса оказалась внутри старой избы, увешанной сухими вениками разных трав.
«А коллекция у неё богатая. И развешано с умом, почти как в нашей аптеке. Не из бывших ли наших она?»
— Чего уставилась?
— Смотрю, травы хорошо храните. Как у нас в сестринстве.
— Это в сестринстве как у меня. Я чай постарше некоторых настоятельниц буду. Че там с ягодами?
— Каменная хворь у всех — это из-за мёртвых металлов. Поэтому болеют все, кто воду пил или ягоды с озера ел.
Старуха притихла. Потом заковыляла к двери и, обернувшись, буркнула на Айвису:
— Ну, чего расселась-то? Пошли, раз такое дело.