Они обошли деревню и направились в чащу. Шли в основном молча. Айвиса пыталась запомнить дорогу, а Юсьва пыхтела от напряжения — дорога далась ей тяжело.
Они вышли к озеру. Его поверхность была слегка подёрнута рябью, прыгали водомерки и щебетали птицы, ивы наклонялись до самой воды. Хотелось присесть, достать припасы, развести костёр и не возвращаться уже ни в деревню, ни в академию.
— Ягоды растут за теми ивами, — сказала Юсьва.
Айвиса направилась туда, куда показала старуха. Через некоторое время она выбрела на поляну, усеянную ягодными кустами, растущими у самой земли. Она наклонилась, собрала горсть ягод, отложила их в небольшой кожаный мешок и осмотрелась. Потом сорвала ещё одну ягоду и попробовала на вкус. Сладкая. Очень сладкая. Тут Айвиса достала из сумки пузырёк.
В нём была золотая вода. Сёстры учили, что старая хворь вроде мёртвых металлов проявляет себя в золотой воде: стоит опустить туда мертвую траву — золотая вода сразу чернеет. Айвиса бросила в пузырёк раздавленную ягоду, и жидкость мигом из прозрачной стала тёмной.
«Беда».
Если в деревню пришли мертвые металлы, это значило, что больным уже не поможешь. Случаи, когда несчастные выкарабкивались, конечно, бывали, но это было неподвластно уже никому — ни сёстрам, ни местным врачевательницам.
«Надо искать».
Айвиса сняла с пояса небольшую лопатку, похожую на ложку и принялась копать в центре ягодной поляны. Углубившись сантиметров на тридцать, она наконец нашла то, что искала. Табличку. Очень старую. Древние оставляли её на таких местах — с хворью, которую не победить. Она была ярко-жёлтая, несмотря на то что долго пролежала в земле, а на ней был тёмный круг и три лепестка вокруг. Айвиса отчистила табличку и сунула в сумку.
Она вышла к Юсьве. Та сидела на берегу озера, облокотившись на палку, и уже задремывала, но заметив Айвису спросила:
— Нашла, что искала?
— Нашла.
— И что, это всё-таки мёртвые металлы?
— Да.
— Вот зараза, — плюнула Юсьва.
Они двинулись в обратный путь. Он показался Айвисе короче — отчасти потому, что она уже знала, куда идти, а отчасти потому, что старуха из последних сил прибавила ходу. К деревне вышли уже затемно.
Айвиса зашла к Юсьве и всё ей объяснила — про мёртвые металлы, про лечение, не сказала только самого главного и самого страшного.
И только потом собравшись с духом, пошла к старосте.
В окнах его дома уже горел тусклый свет от лучин и свечей. Калитка всё так же была открыта. Айвиса вошла и направилась к дому. Оказавшись в сенях, она сразу почувствовала, как отступает вечерний холод перед уютом дома. Пахло всё той же капустой и горячим ужином.
В комнате за большим столом сидели Пия, староста и молодой простоволосый парень. Видимо, муж Пии.
Староста был пьян, но за столом сидел ровно и хлебал суп из миски под строгим взглядом дочери.
Айвиса было собралась извиниться за вторжение, но вдруг увидела на столе туесок с теми самыми ягодами. Мёртвыми ягодами. Не говоря ни слова, она схватила его и бросила в тлеющие угли печи.
— Ты что творишь?! — завопила Пия.
— Ела ягоды? — спросила Айвиса.
— Не успела!
— Мёртвые они. На озере вашем древняя хворь.
Все замерли.
Староста, будто облитый ледяной водой, вскочил:
— Откуда знаешь?
Айвиса достала табличку. Ничего не понимающие Пия с мужем переглядывались, а староста только сполз на скамью и схватился за голову.
Он знал, что для деревни это значило конец. Айвисе доложит сёстрам, а те разошлют письма во все концы про то, что Чёрный Яр заражён древней хворью, и брать у них ничего на обмен не будут. Загнётся деревня. Разбредутся те, что помоложе, а старичьё тихо сгинет. И останутся только избы, которые зарастут лесом и пропадут, будто и не было здесь деревни.
— Не губи, — тихо простонал староста.
— Не расскажу — пойдёт хворь, и её уже не остановишь.
Староста вскочил, схватил ухват у печи и кинулся к Айвисе. Она увернулась, а Пия подлетела и выпихнула её за дверь.
— Беги отсюда, — бросила она ей, захлопнув дверь перед лицом.
Айвиса стояла одна в ночи посреди деревни. За спиной послышался голос Юсьвы:
— Ну, а ты что думала? Он от радости запляшет? Пошли уж, пока он не опомнился.
Айвиса пошла за Юсьвой. Они молча брели на окраину Чёрного Яра. Было так темно, что Айвисе казалось: мрак вокруг обрёл густоту, и его можно было зачерпнуть в банку. Спина у неё ныла от усталости, но куда сильнее тяготили дурные вести. В её сумке лежала не просто табличка, а приговор. Печать на могильной плите для целой деревни.
«Всех их оставят умирать. Ради остановки заразы. Это, наверное, правильно. Но очень погано».
Она остановилась на высоком пригорке, с которого открывался вид на деревню. Огни в окнах приземистых изб казались уютными. Там пили чай, где-то наверное и с мёртвыми ягодами, и надеялись, что «берестяная сестра что-то придумает». А она просто уходила.
Юсьва, заметив её остановку, обернулась.
— Что, забуксовала, сестрица? — прохрипела старуха. — Нечем их спасти. Разве что новую землю под ними разостлать да небо поменять. А рецепты мне свои для отвода глаз рассказывала.
— Если ты все поняла, то знаешь, что так надо поступить, это не моя воля и не моя вина, — тихо сказала Айвиса, не отрывая взгляда от деревни.