— Поэтому, — продолжает вслух. Садится на корточки. — Дорогой Хворост, прости их. Они дураки – чего с них взять? И меня прости! Хотела ведь подойти к Злой Олесе, помочь, чего-то побоялась! Струсила! Она с таким шипением и остервенением драила эти пятна – жуть! Подумала, может и со мной что-то подобное сделает? С моими глазницами!
Ветер смеется. Или это Хворост Аленку слушает?
— И не кради мой плеер! — почти пищит. — Он же новый совсем, а! Мама так долго разбиралась как туда песни закачивать – живот чуть от усердия не надорвала аж, клянусь!
— Ален? — незаметно сзади подходит Нина Игоревна. С настороженным лицом, полным вопросов – луна белит ее лицо. — С кем ты разговариваешь?
— Ни с кем.
Отмахивается, быстро собирается, и отряхивает коленки от пыли.
— А пакетик с конфетами не забыла?
16. 2010. Дуся
Однажды приходит август. Он страшнее всякого Хвороста, потому что пахнет сыростью, а горчит приближающимся сентябрем и отъездом. Дачники спускают воду с бассейнов и стараются лишний раз не оставлять еду на улице, а то тут же налетают озверевшие осы и шмели — начинается их сезон.
Первый из «Сопротивления» уезжает Тима. Просто, без лишних драм, слез или откровений. Ребята прощаются с ним так, словно встретятся уже завтра. Обыденно и по-свойски. Как оно и должно быть.
Но теперь Аленка считает своим долгом сидеть на даче Тимки допоздна под присмотром Нины Игоревны, чтобы убедиться в том, что его бабушка с дедушкой в безопасности. Ведь Хворост все чаще бродит где-то неподалеку…
Евгений Павлович, дедушка Тимы, учит девочку играть в нарды, ведь шашки уже не просто надоели, а осточертели — там Аленка постоянно деда обыгрывает. А Тамара Ивановна с Ниной Игоревной рядом разговаривают обо всем за чаем.
— Не чешись! — одергивает Аленку Евгений Павлович. — Волдыри утром, знаешь, какие будут? Огромные!
— Но чешется! — чуть ли не растирает ноги до крови с остервенелостью Аленка. — Очень-очень! Тупые комары.
— А ты штаны надевай. И куртку. Тамара! Эй, Тамара, а ну, тащи мой советский одеколон! Ядреный такой, знаешь, вся мошкара вмиг к соседям перекочует. И календулу тащи! Слышишь, Тамара? Пусть Аленка укусы помажет… О, кстати, я ж тебе загон для черепашки сделал! Сам. Чтобы она не в коробке сидела, а целый день на свежем воздухе гуляла.
— Вот здорово! — без притворства радуется Аленка, смотря на четыре дощечки, соединенные между собой гвоздями.
Миф, что черепахи — существа медленные, Дуся, питомец Аленки, умело сметает в пух и прах. Пускай она и находится в теле черепахи, но в душе та точно пантера. Стоит выпустить Дусю гулять и на секунду отвернуться, как той и след простывает. Поэтому за ней нужен глаз, да глаз. Аленка бы не прочь в саду ее хоть все лето на даче Нины Игоревны держать, но вокруг очень много дырок и щелок, в которые Дуся с легкостью может пролезть. И, сделай Аленка так, Дуся уже к концу июня оказалась бы на другом конце земного полушария.
А загон — удобная альтернатива, чтобы черепаха все время была на улице и чтобы не приходилось выгуливать ее отдельно. Или, по крайней мере, так кажется Аленке до тех пор, пока Дусю не оставляют в загоне на целый день. И тогда та, не сдерживая свою отрывную натуру, вырывает лапами яму, и убегает сквозь нее, пока никто не видит.
— Пропала! — охает Аленка, когда решает проведать черепашку. — Дуся пропала!
— Да чего ж ты, недосмотрела? — спрашивает Нина Игоревна.
— Так откуда же было знать мне! Евгений Павлович сказал, что хорошо ей будет, на природе. А та у меня активная, вырыла внизу, да и... ба, и что же будет?
Ищут Дусю всем селом. А толку ноль.
И близнецы помогают, и Евгений Павлович, бедненький, все головушку ломает, места себе не находит, винит во всем себя и этот злосчастный загон, и Аленка снова ночами не спит, все переживает.
— А вдруг до нее уже добрался Хворост, — делится однажды мыслями с остатками «Сопротивления» Аленка.
— Да ее хищные птицы уже давно поймали и к себе в гнездо утащили, не переживай, — действует на нервы Моришка. — Или колёсами машина какая переехала. Ничего, новую купишь!