Звонит первым делом маме-Маше. Конечно, та как всегда не отвечает с первого раза. А когда отвечает, шипит резкое: «Тц, Аленка, не сейчас, давай попозже!»
Попозже — это когда? Когда тело начнет разлагаться и пропитывать комнату запахом смерти? Или когда у Аленки окончательно снесет крышу от происходящего, и ей будет казаться, что бабушка — все-таки жива?
Звонит еще раз. И еще. Пока до мамы-Маши не доходит весь ужас значения слова «мертва».
Мама-Маша учтиво молчит с минуту. Но оказывается, что это — ее максимум, потому что дальше она выдает:
— Ну, это должно было рано или поздно произойти, понимаешь? Она все-таки старенькая была… Аленочка, девочка моя, ну не могу я сейчас приехать, понимаешь? Мистика какая-то, клянусь! Эти завалы нескончаемые, я уже с ног валюсь! До субботы два дня осталось, потерпишь? И сразу приеду, и уж тогда…
— Знаешь, я от тебя большего и не ожидала! — в сердцах перебивает Аленка. — Убили ее, понимаешь? Зарезали, как собаку, в собственном доме! Ха, удачи на работе, мама! Желаю, чтобы вместо одного гроба, ты летела в самолете с двумя, потому что за эти два дня со мной может случиться что угодно!
И бросает трубку. Стоявший рядом Виктор Михайлович суетливо начинает доставать припрятанный коньяк и глушить залпом.
— Ну дела-а-а, — вздыхает Виктор Михайлович. — Давай допрошу тебя, что ли, раз такое дело…
Садится за стол своего кабинета, даже рабочий пиджак поверх пожелтевшей майки на лямках надевает — раз такое дело! Достает запылившийся блокнот с не пишущей ручкой, и сообщает, что готов.
— Понимаете, Виктор Михайлович, мы планировали в город вчера поехать. С бабушкой. Но у бабушки давление с утра высокое было, да и я все лето чувствую себя неважно, поэтому в последний момент решили поездку перенести...
— Кто знал об этом? — дергается Виктор Михайлович, чиркая на бумаге полоски, ожидая, что ручка вот-вот запишет синим.
— Не знаю.. все? — продолжает Аленка. — Мы всегда заранее всем сообщаем знакомым, чтобы за дачей поглядывали во время нашего отъезда. Так, на всякий случай. Воры все-таки ходят, сами знаете, сколько случаев уже было… А вообще, бабуля сама без задней мысли и незнакомцу любую вещь расскажет. Начиная с бытовой мелочи и заканчивая секретами со времен молодости — такой уж она человек.
— А сама ты как думаешь? Подозреваешь кого-то?
— Это точно кто-то знакомый. Потому что во время нападения она непринужденно сидела в своей комнате и вязала. И она сама пустила этого человека внутрь — ворота были открыты, когда я зашла. А бабушка оставляет ворота открытыми только в том случае, если внутри кто-то с ней сидит… надежный. Тот, кому она доверяет. Кого она знает и…
И тут Аленка слышит вскрик Славы. Как тот смеется с демоническими нотками и ревет:
— Давай, готовься, лови гада!
Аленка смотрит в окно — опять вечереет. После того, как ее бросил Тима, Аленка перестала не только любить лето, но и вставать рано. Убила режим настолько, что теперь кажется, что каждый день — одна сплошная непроглядная ночь…
— Я вам достаточно рассказала, Виктор Михайлович, если что, зовите! — прощается под провожающий взгляд ошарашенного участкового Аленка. А тот смотрит, как непрямой свидетель выбегает на крыльцо, срывая неофициальный, но, все же, допрос!
А на заднем дворе буржуйской дачи царит шум и гам. «Сопротивление» зажимает Хвороста со всех сторон, угрожая наточенными палками, и взбудоражено гогочет.
Если бы Слава не выкрикивал строчки из знакомой считалочки о Хворосте, и если бы Аленка не услышала мучительный хрип боли, то она бы даже не придала очередным выкрутасам Славы значения.
И не узнала бы, что Хвороста поймали и заперли в буржуйском подвале.
21. 2011. ''Друзья''
"Сеня экстерном сдал все экзамены наперед и перепрыгнул через класс. Уже вовсю думает о поступлении в университет, в его-то подростковые годы.. То, что он поступит на бюджет - никто и не сомневается, а вот ты... что будешь делать ты, Слава?"
От подобных заявлений матери мальчика всегда коробит.
“Как же так? — не понимает Слава. — Всю жизнь Сеню словно не замечали, а теперь? Теперь? Теперь я сам — и пустое место? Ага, разбежались!”
Он поймает Хвороста. Он выбьет из него всю дурь. А потом отведет к Виктору Михайловичу и потребует награду. В виде денег или публичного объявления на “Общем собрании” — не важно. Главное, чтобы этот поступок, хотя бы здесь, в селе, помог сбежать от реальности. От Сени, вечно сравнивающих его с ним родителей… всего! Жизнь — там, осталась в городе, а здесь в селе все по-другому. Здесь все другие. Как и он сам.