Алла рассердилась и, покраснев, сказала сквозь зубы:
- Знаешь, напарничек, эти твои шуточки… Ты отвези меня в город, а сам возвращайся сюда и хоть обшутись весь!
- Ты чего?
- Ничего! Не нравится мне это место! Давай уедем? - прошептала Алла, оглядываясь на оставшуюся позади старуху. – Уедем сейчас же!
Саша медлил и ругал себя за мнительность: «Надо же было так облажаться! Напекло солнцем башку, померещилась какая-то хрень, так что теперь – бежать?»
- Нет, Ал, остаёмся! – решился он, наконец. – Ты прости, это я неудачно пошутил, хотел разыграть тебя, а ты испугалась.
Алла, конечно, немного поворчала насчёт «тупых шуток», но вскоре остыла.
***
Тем временем, вернулась старуха. Позже Алла не раз вспоминала, что очень удивилась тогда: ходила бабка за водой на колодец, а вернулась с пустыми руками. Почему ни Сашу, ни её это не насторожило?
Дом был стар, но крепок. Хозяйка молчком провела их в полупустую комнатушку: две лавки, плетёные половики, старые истёртые иконы в красном углу. Поужинали тоже молча – Саша пытался завести разговор о жизни в деревне, о местных легендах, но старуха беседу поддержать не пожелала.
Вскоре обнаружилась и еще одна неприятность: в деревне не было электричества. Алла едва не заплакала, узнав об этом. Как назло, телефон в ту же минуту злорадно оповестил о том, что батарея полностью разрядилась. После долгих споров, Саше удалось убедить подругу, что ехать на ночь глядя по бездорожью, куда глаза глядят – далеко не выход. Скрепя сердце и сжав зубы, Алла улеглась на лавку и отвернулась к стене.
Поздним вечером за окном поднялся ветер. Старая избушка так скрипела, что казалось, от очередного порыва развалится. Алла, намяв бока на жёсткой узкой лавке, уставшая и сердитая, сидела у окна и глядела на улицу, где ничего не было видно, кроме тумана. И вдруг вдалеке мелькнула фигура – тоненькая такая, в балахоне. Шатающейся походкой фигура подошла к дому, остановилась и, резко вскинув голову, посмотрела прямо в глаза Алле.
- Доченька... открой... это же я... мама... - раздался голос, сухой и вялый.
Алла отшатнулась от окна и, подбежав к Саше, горячо зашептала ему на ухо:
- Саша, проснись! Просыпайся!
- Алка, - пробормотал сквозь сон Сашка и засопел с новой силой.
- Ну, Сашенька, миленький, проснись, пожалуйста! – всхлипнула Алла и затрясла его сильнее. – Да просыпайся же ты, зараза!
Сашка сел на лавке, свесив босые ноги, и недовольно буркнул, зло глянув на подругу:
- Ну?!
- Там это… мама там моя…
- Как это? – Саша сонно хлопал глазами, силясь понять, о чём толкует Алла. - Этого не может быть… Ты же говорила, что твоя мама умерла пять лет назад… Разыгрываешь, да? Ах ты…
Саша подскочил к окну и распахнул его.
- Дура, Алка! Нет тут никого! Лучше бы…
Саша не договорил – из-за угла дома появилась тень, протянула к нему руки и ласковым детским голоском попросила:
- Саша! Выходи ко мне! Я хочу играть!
Сашка захлопнул окно и растерянно посмотрел на Аллу.
- Это невозможно… Мой братишка… Он погиб, когда нам было по двенадцать… Я должен...
Саша медленно пошёл к двери, продолжая бормотать:
- Надо посмотреть… Я должен посмотреть.
- Нет! - закричала Алла и со всей силы ударила его по лицу. - Это не они! Это что-то другое!
За окном раздалось царапанье. Потом ещё, и ещё, будто кто-то когтями скрёб по стеклу. Голоса множились: мужские, женские, детские. Кто-то звал по имени, кто-то шептал, кто-то – громко и визгливо, с подвыванием, смеялся, и смех этот больно врезался в мозг, разрывая барабанные перепонки. Дверь задрожала, да и сама ветхая изба зашаталась, грозясь рассыпаться в труху.
Молодые люди забились в угол, закрыли ладонями уши и с ужасом смотрели друг на друга. Пламя свечи, стоящей на столе, вдруг дернулось и погасло.
Всё стихло только с рассветом. Свет едва начал пробиваться через щели, когда голоса исчезли. Дверь была цела, но на деревянной поверхности снаружи остались следы когтей, доказывая незваным гостям, что ночное происшествие не было обычным кошмаром.