Спустя пару дней, после завтрака Иван Аркадьевич галантно отодвинул стул, помогая Полине встать и, аккуратно придерживая ее под локоть, повел к выходу из помещения столовой. У него был заготовлен план вечера, перед которым она точно не смогла бы устоять – лодочки! Вечернее катание на лодочках по озеру продемонстрирует ей всю его мужественность, и в ответ она благодарно прильнет к его широкой груди.
Но в холле, произошло невообразимое.
- Киря! – взвизгнула Полина, и в этот же момент от стойки администрации отделилась фигура мужчины.
Он был очень похож на Нео из «Матрицы» - высокий, на полторы головы выше Ивана Аркадьевича, темноволосый и весь в черном. Узкая черная футболка нагло облегала мускулистый торс мужчины, и спустя какую-то секунду прямо на этом торсе повисла Полина.
- Киря! Ну наконец-то! Я уже устала тут куковать одна. Почему так долго? – заворковала Полина.
- Зая, ну я же объяснял тебе, что мне будет сложно вырваться. Зато теперь здесь мы можем быть вдвоем и совершенно свободно, - он поцеловал Полину в нос, и у Ивана Аркадьевича защипало в глазах.
- Ну, нет! Не хочу больше здесь сидеть. Давай лучше снимем что-нибудь в городе… - она все ворковала, увлекая Нео по коридору в направлении своего номера.
А Иван Аркадьевич слушал, глядя им вслед, как трещат его рыцарские доспехи и вся его не прожитая с Полиной жизнь.
Несмотря на общий душевный упадок, состояние здоровья Ивана Аркадьевича все же заметно поправилось, и доктор перед выпиской даже похвалил его за сознательность:
- Вот бы все, как вы! А то, знаете, мало кто ходит по терренкуру и на ЛФК. Да еще и бассейн каждый день! Молодец! Так держать, - и радостно потряс пухлую руку Ивана Аркадьевича.
Вялый и обессиленный пережитыми потрясениями, Донцов вернулся домой. Он немного удивился, что жена не встретила его на вокзале. Но в целом, это было так малозначительно по сравнению с его разрушенной жизнью. Войдя в квартиру, он торжественно возвестил:
- Я дома, Лариса!
Жена вышла из спальни, одетая в новое платье совершенно не приличествующей ее возрасту расцветки.
- Я ухожу от тебя, Иван, - сообщила она.
И только сейчас он увидел два чемодана, стоящих в трех шагах от него.
- Куда?! – поразился Иван Аркадьевич.
- К Аванесьянцу.
- Как – к Аванесьянцу? К этому ничтожеству? Что ты говоришь, Лариса? Почему?
- Ты умеешь только брать. А он умеет давать, - коротко пояснила жена и взялась за ручки чемоданов.
- Остановись, Лариса! Опомнись! Ты будешь жалеть! Об этом же будет говорить весь университет! Ты не сможешь так, - слабо запротестовал Иван Аркадьевич.
И этот протест, похожий на кудахтанье возмущенной курицы, заставил Ларису остановиться у самой двери и обернуться к уже почти покинутому мужу.
- Дурак ты, Донцов. Хоть и умный, а дурак. Это ты - не сможешь. А я – смогу. Я теперь все смогу.
С улицы донесся нетерпеливый сигнал машины, и Лариса поспешно вышла, едва не прихлопнув дверью подол своего яркого платья. Словно хвост кометы, он помаячил еще долю секунды в опустевшей квартире, и втянулся в прожорливую черную дыру подъезда, обнажая всю беспощадность очередной потери в жизни Ивана Аркадьевича.
«Умный дурак» - ну, что за нелепая формулировка!
Так и стоя в прихожей, Донцов разглядывал себя в зеркале, пытаясь найти разгадку произошедшему. Во всем этом было много непонятного. Но абсолютно ясным для него было одно: женщины – и даже самые лучшие их представительницы – абсолютно не дружат с логикой.
Конец