– Давай приходи в себя. Завтра зайду – поговорим.
Мужик рассеянно кивнул и молча побрёл в комнату. Ир окинула его последним взглядом, подумала и, прихватив рубашку и ружьё от греха подальше, отправилась за Ленкой.
– Что за дурдом-то, лять, господи, когда ж оно всё кончится? – бормотала Ленка, открывая дверь и подталкивая Вересовскую внутрь.
– Ты как, нормально?
Гена на вопрос Ир поморщился и махнул рукой: "переживу". Удар двустволкой сколол ему уголок переднего зуба и разбил обе губы, уже начавшие распухать.
– Иди садись, счас валерьянки накапаю, – приговаривала хозяйка дома, усаживая гостью за стол. – Ирка, щёлкни плиту. Гена, там в морозилке сосиски достань…
– Лен, да сядь уже, подождут твои сосиски, – Ирвиш неосознанно скопировала выражение лица её мужа. Для некоторых суета после драки – лучший способ вернуться в колею.
– Щас, Мальку посмотрю и вернусь.
Ир взяла с подоконника коробок, подошла к плите, повернула один из барашков и чиркнула спичкой. Синие язычки пламени с тихими хлопками разбежались во все стороны от быстро чернеющей деревяшки. Женщина подвинула старенький эмалированный чайник, заглянула под крышку. Нормально воды.
Гена молча прижимал к физиономии её кружку с остывшим чаем, Вересовская тихонько глотала слёзы. Остаточное. Ир вздохнула и вытащила пачку сигарет. Не умела она успокаивать женские истерики. Вообще никакие не умела. Хотя вот Колман почему-то всегда считал иначе.
Кстати, а он-то куда делся?
Дверь в дом распахнулась. На веранде появилась Ленка – белее аптечного бинта.
– Малька пропала…
– Куда пропала? – тупо переспросил Гена.
Вересовская, тут же подскочив из-за стола, всхлипнула.
Ир бросила быстрый взгляд на обувную полочку. Ботинки Колмана отсутствовали.
3.
С уходом Ир с друзьями в доме стало как-то пусто. Ночные насекомые – и те приглушили свои трели. Зато где-то далеко на окраине загалдели птицы. Чуткий слух мужчины легко вычленял вопли кедровки, пересвист дрозда с сойкой и недовольное уханье филина.
– Витю видел? – внезапно чирикнули за окном.
Колман вскинул брови:
– Да не видел я твоего Витю, чё пристала?
Чечевица, видимо, не поверив его заверениям, ещё пару раз вывела своё "фию-витю" и умолкла. Странно, чего дневной птахе не спится в такое время?
В глубине дома раздался лёгкий поскрип половиц. Детские невесомые шажочки, шорох двери по паласу у порога. Малька. Проснулась, видать, когда родители из дома выбегали. Пойти, что ли, успокоить – сказку, может, рассказать или историю.
Самого его в детстве сказками не баловали, так что душу Колман отводил уже в авиации. Пока сослуживцы передавали друг другу рассыпающийся томик Стругацких, он перечитывал сказки Андерсена. Перечитывал и плевал на поддёвки пацанов.
В дальней комнате тихонько щёлкнуло. "Оконная задвижка", – как-то отстранённо подумал мужчина – и тут же встрепенулся. Дымка воспоминаний выветрилась мгновенно. Побег задумала, что ли? Быстро, но мягко поднявшись, он подошёл к двери и приник к ней ухом.
Ну точно! Окно открыто, а маленькая егоза уже вовсю выбирается на улицу.
Чертыхнувшись, Колман наспех напялил кроссовки и выскочил на крыльцо, прикидывая, с какой стороны дома покажется беглянка. Ночные звуки будто разом стали громче, затопили раздражающим гвалтом чуткие уши. Снова ругнувшись, мужчина сбежал по ступенькам – и в последний миг успел заметить мелькнувшую за рябиной низенькую тень. Не в первый раз сбегает, ох, не в первый.
Вот же партизанка мелкая!
Такая себе из него вышла нянька…
Колман собрался окрикнуть Мальку, но передумал. Ну, вернёт он ребёнка на положенное место, и? Спроси потом, куда эта пигалица на ночь глядя намылилась – наврёт с три воза, и правды не доищешься.
Хотя ответ он и сам почти наверняка знал.
Стараясь двигаться как можно тише, мужчина вышел за калитку, потянул носом, прислушался. А Малька, оказавшись за пределами родной ограды, осмелела и вовсю топотала по улице в сторону восточной границы посёлка. Как раз туда, где начинался лес.
И мужчина направился следом.
Дорога была бы гораздо короче, если бы не поднявшие хай собаки. Что обидно, на Мальку "дворяне" даже внимания не обратили. Ну да, своя ж. И не важно, что "своя" шумит аки танк, а "чужак" ступает еле слышно. Чтоб не перебудить половину села, Колману пришлось сделать маленький крюк – и едва не потерять топот детских ножек по мягкой укатанной гравийке.
Нагнать шуструю девчушку ему удалось лишь у самой кромки леса. Ещё на опушке, пробираясь сквозь ивняк, мужчина различил возмущённый детский голосок, что-то вещавший из-за ближайших деревьев. Осторожно, стараясь издавать как можно меньше звуков, Колман приподнял ветки и подался вперёд. Опушка поросла хилым лиственным подлеском вперемежку с кустами малины, так что Мальку он разглядел сразу. Восьмилетка с крайне серьёзным видом отчитывала здорового косматого тёмного с рыжеватыми подпалинами собакоподобного зверя. Можно было бы принять его за чернобурку, если бы не рост почти с пони.