Колман бросился вперёд, на помощь, но уловил краем глаза движение и успел перехватить ломанувшегося к лису Мишку, оттаскивая и его, и заодно Мальку подальше.
Впредь всегда будет брать с собой огнестрел. Даже в отпуск!
Продлись лисье буйство ещё пару-другую секунд – и женщина имела все шансы превратиться в ворох кровавых ленточек. Но тут в себя пришёл Гена: с ходу заорал что-то нечленораздельное и от души пнул зверюгу в бок. Лис звонко кашлянул, поперхнувшись собственным рыком, и слетел с противницы, чудом устояв на лапах. Не теряя времени, та откатилась в сторону и попыталась подняться на колени. В дурацком белом свете мастерка на её груди превратилась в мерцающие чёрные лохмотья.
При плохом освещении кровь всегда кажется чёрной.
– Лиська, Лиська, не надо, не ешь их! – перебивая друг друга, вопили дети. Щенки у них в руках отчаянно верещали, будто это их рвали когтями. Только котёнок предпочёл забраться в самый низ под кофту Мишки и сделать вид, что его вообще тут нет.
Дети орут, папаша орёт, зверьё орёт. Колман зажал бы уши, да боялся отпустить ребятню, которую крепко держал за руки, пряча за собой. Интересно, что произойдёт раньше: всех сожрёт лис или все свихнутся от стоящего гвалта?
Гена сдёрнул с плеча ружьё, и зверь попятился, вновь будто прикрывая собой малышей. Скрипучий рык давно перешёл в отвратительные глухие подвывания с лаем вперемешку, вздыбленная шерсть образовала чёткий треугольный ирокез вдоль всего хребта сантиметров в двадцать высотой, не меньше.
Телефон Ир остался валяться там, где она несколько секунд назад боролась с лисом, и раздражающий яркий луч бил вверх, прямо в глаза Малькиного отца. Щурясь, но не сводя с гигантской твари глаз, он присел, нащупал телефон – его и что-то ещё рядом, небольшое, пушистое и, кажется, белое. Горящие жёлтые зенки не отрываясь следили за его рукой.
И Колман внезапно сообразил.
– Гена! Гена, выбрось! Его бесит…
Но что кого бесит, договорить он не успел. Едва Гена выпрямился, лис с дребезжащим рыком прыгнул вперёд.
Щ-щёлк!
Осечка.
Ни Колман, ни дети не успели бы отпрыгнуть, если бы не слепая удача – он слишком поздно это осознал. Как и то, что в глазах Малькиного папаши не мелькнуло ни капли беспокойства по сему поводу. Гена просто навёл ружьё на животное, не заботясь, что может попасть в свою малолетнюю дочь.
Лисья пасть с хрустом сомкнулась на руке – не с ружьём, что удивляло, с телефоном и белым заячьим хвостом. Гена заорал. В вопле этом под страхом и болью Колману явственно послышалось удивление. Лис рванул на себя руку – и тут же отскочил. Громко треснувший, но не потухший мобильник полетел в траву, а зверь принялся исступлённо драть на мелкие клочки несчастный пушистый обрубок.
Ирвиш подползла к скрючившемуся подвывающему Гене, забыв о собственных ранах. Малышня за спиной Колмана в тихом ужасе умолкла. Даже щенки перестали вопить.
А с лисом происходило что-то… неправильное. Даже для него. Изорвав трофей и проглотив всё до пушинки, он заходился кашлем и катался по траве. Большие когтистые ступни скребли землю, разбрасывая вокруг вырванные клочки травы, хвост болезненно распушился и метался с такой яростью, будто обрёл собственный разум и был намерен удрать отдельно от хозяина.
Ир, обратившая наконец внимание на происходящее, потянулась за ружьём. Колман вытянул к ней руку, призывая остановиться, но в этом уже не было нужды. Огромный чёрный зверь затих. Рядом с Колманом тихонько всхлипнула Малька.
– Что с ним? – глухо поинтересовалась женщина.
– Подавился? – предположил Колман.
– Смотрите! – Мишка задёргал его за рукав.
На шерсти лежащего небольшой чернобурой горой зверя заплясали едва заметные голубоватые искорки. Становясь всё ярче, они пробегали по самым кончикам чёрных волос, собирались маленькими облачками, постепенно сливаясь в один силуэт, как стая подчинённых единой воле светлячков. Колман опустил луч фонаря, и в темноте силуэт отчётливо очертил контуры неподвижно лежащего издохшего лиса.
Будто издеваясь над этой последней мыслью, тело зверя содрогнулось. Из раскрывшейся пасти потянулось нечто белесое, чуть опалесцирующее – какая-то дымка. Синеватое облачко на шерсти отпрянуло – и тут же роем разозлённых мушек налетело на дымку. Полупрозрачная масса яростно заметалась, запереливалась из синего в белое и назад, взметнулась над лисьим телом. Почти магически красивое зрелище. Все присутствующие затаили дыхание. Сделав ещё несколько резких рывков в стороны, нечто вдруг расцвело бледно-голубым, взорвалось призрачно-белым шариком, втянулось, синея, и… однотонным индиговым облачком плавно поплыло куда-то вверх, в чернильно-чёрное звёздное небо.