— Встать! Суд идёт! — пронёсся по помещению голос секретаря. «Битва» началась.
Занявшие свои места пятеро судей с первого взгляда, на удивление, казались настроенными серьёзно, хотя вполне возможно, о всей той заварушке, что сейчас наверняка творится в высоких кругах они просто ещё не знали.
— Всем сесть. Слушается заседание военного трибунала по делу об обвинении майора Алисии Л. Хакетт по ряду военных преступлений с отягчающими обстоятельствами. Прокурор, вы можете начинать.
— Благодарю, судья, — с места поднялся прилизанный, по-другому не скажешь, метросексуал в прокурорской форме от одного вида которого Алисии сделалось смешно. Его аккуратные усики не смотрелись вообще ни в какие ворота и только портили внешний вид. Чтобы не выдать своего веселья, девушка с трудом, но смогла перекинуть распирающие эмоции от смеха в хвост, чудом не привлекая к себе внимания. А едва прокурор начал зачитывать обвинение, Хакетт поняла, ужин сегодня будет о-очень поздно, если не превратится в завтрак.
Следующие три часа превратились для Хакетт в однообразную картину. По большей части она молчала, предоставив всё адвокату, лишь изредка отвечая на вопросы и била хвостом по спине защитника, когда нужно было вставить веское по мнению Алисии «Протестую!», подкреплённое собранным материалом. Обвинение в свою очередь проходилось по всем «грехам». Особенно задержавшись на первой высадке. Здесь в качестве свидетелей выступили офицеры Чуйкова и лично, теперь уже майор Орлов, давших исчерпывающую характеристику своей бывшей подчинённой.
Говорил он сухо и по делу, не срываясь в особые детали, эпитеты и подробности, первые из которых, стороне обвинения приходилось вытаскивать из него словно клещами. Когда же они приблизились к месту появления Иллирии, прокурора неожиданно прервал адмирал Риос. Обратившись к судьям, он напомнил, что эта часть операции строго засекречена и СБ не имеет права предавать огласке или использовать её в данном процессе без разрешения коллегии адмиралов, а она его не давала. Перешёптывались судьи несколько секунд, но всё же одобрили это прошение и Алисия мысленно облегчённо вздохнула. Происхождение её сестры к делу отношения не имела никакого. А вот вивисекция «учёного» могла дать за что зацепиться и в очередной раз проехаться по её «необоснованной» жестокости.
После этого обвинение вовсе начало скакать по временным отрезкам, словно пытаясь всех запутать. Апогея, этот «цирк» достиг, когда к трибуне собственной персоной вышел директор приюта — Аристарх Фёдорович. В который Алисия попала после эвакуации из ЛОГ. Девушка опять чуть не рассмеялась в голос от такого поворота. Судьи тоже были в лёгком недоумении, но лица сохранили беспристрастными. Сама Хакетт начала украдкой высматривать со стороны обвинителя Джимми, последнего нанимателя девушки, работавшего, как потом выяснилось, на Цербер. И ведь именно благодаря первому, по сути она и попала много лет назад «домой».
Вопросы были стандартными, обвинение явно пыталось поймать нужную нитку, чтобы сломать легенду о детстве Хакетт, но даже заданный напрямую вопрос об поступлении Алисии в его приют, Аристарх Фёдорович внимательно осмотрев Алисию недоумённо поднял бровь, — учитывая, сколько детей проходит через наши руки, лица забываются буквально через пару лет. К тому же, по требованию следователей были подняты архивы и как вам должно быть известно самим, в наш приют никогда не поступал ребёнок с именем Алисия.
— В предоставленных отчётах, уважаемые судьи, — вставил своё слово прокурор, — вы можете узнать, что тогда подсудимую звали Лилиан.
— Да, припоминаю, была одна особа с таким именем. На редкость сложно контролируемый ребёнок, — директор тяжело вздохнул, — к сожалению, она сбежала, подстроив диверсию на кухне во время ужина, отчёт о том инциденте мы предоставили следствию. Поиски… Были уже не в нашей компетенции.
— Иными словами, подсудимая, по вашим словам, и та Лилиан не одно и тоже лицо?
— Простите моё неуважение. Но я никогда в жизни не поверю, что бы та отмороженная девчонка могла стать уважаемым офицером и Героем СССР, — саркастично усмехнувшись Арестарх бросил на Алисию взгляд, — к тому же, она не была фелисидом.