Одновременно с этим велась работа и на другом фронте. Его люди намеренно мелькали везде где только могли — при дворе Дайме, в поместьях видных аристократов и богатых торговцев, даже в храмах и монастырях. Тадао платил огромные деньги, чтобы Страна Огня всегда пестрела слухами о том, что именно шиноби Клана Сарутоби славятся своей педантичностью, исполнительностью, а главное неизменной результативностью, при выполнении миссий, вместе с тем активно играя на желании аристократов и богачей приобщиться ко Двору, ведь если сам Дайме и его окружение пользуется их услугами, то и прочие просто обязаны… если конечно желают походить на государя, тем самым заслужив его благосклонность.
Вскоре, как сам Тадао и надеялся, слухи стали явью. Все власть имущие, а следовательно и обеспеченные, заказчики неизменно требовали в описании к миссии, чтобы его исполнители были из Клана Сарутоби. Поток заказов возрос, а вместе с ним росла и пополнялась их казна.
Затем мода и прихоть стали привычкой. Не прошло и десяти лет, как вся аристократия Страны Огня уже и не мыслила о том, чтобы найти иных исполнителей для своих дел, помимо Сарутоби. При этом у его Клана стало на порядок больше связей, друзей, союзников и должников за пределами Листа. Иные бы сочли это достаточным, но сам Тадао считал иначе.
Приобщение к аристократии и их грязным тайнам, открыло перед его Кланом много новых дверей, один факт того, что у кого-то помимо Тройки Основателей появилось реальной влияние на Дайме уже значил многое, однако все эти возможности не могли быть всецело реализованы, пока Сарутоби оставались Вассальным Кланом. Столь низменный статус в иерархии Деревни существенно ограничивал их возможности и свободу манёвра, хотя и это можно было обойти, но возвышение до Благородного Клана разом избавило бы их от всех каверз и проблем, однако, как и всегда, было одно существенное но, а именно — деньги.
Благородный Клан это не просто приставка к Родовому Имени, но целая плеяда прав и обязанностей, одной из которых являлся ежегодный налог, за право этим статусом обладать. Сумма была более чем существенная, при этом для Сарутоби, во многом благодаря обширному притоку капитала, вполне подъёмная, вот только заполучи они этот титул, и назад дороги уже не было бы. Нет ничего унизительнее для Клана, чем опуститься обратно в ряды Вассалов, это не просто всеобщий позор, но почти громогласное признание в собственной несостоятельности! Клан что постигла бы такая участь пал бы в глазах окружающих столь низко, что дела с ними стали бы иметь разве что отбросы и преступники, и то если повезёт! В этом то была вся ирония — с одной стороны заветный титул возвышал владельца на невиданные прежде вершины, с другой — взнесённым мечом неизменно маячил перед глазами, блеском лезвия предвещая что будет с тем, кто рискнёт оступиться. Он долго колебался. Положение семьи во многом ограничивало амбиции и желания Тадао. Заполучи он заветный титул, то смог бы развернуться ещё больше, дав новый виток возвышению своего рода, но с другой стороны… даже с одной рукой можно сражаться, благо есть чем сжимать кунай, но вот без рук… Пойди что не так, отвернись от них Богиня Удачи хоть на миг, и всё чего он добился пошло бы прахом! Сама мысль о подобном исходе пробирала его до мозга костей. В те годы он стоял на перепутье, каждая дорога которого решала судьбу его Клана, и свой выбор Тадао сделал.
Миг когда Тобирама-сан, занявши в те годы место Второго Хокаге, вручил ему свиток с официальным признанием Сарутоби Благородным Кланом, стал самым счастливым в его жизни! Это было подтверждение, наглядное, неоспоримое! О том чего он достиг за годы своего правления, о том что его род рано списали со счетов!
В тот день гуляли все! На лицах его родичей нельзя было встретить и тень печали, каждый праздновал начало новой вехи в истории Клана. Люди пировали, играли песни, запускались фейерверки. Будущее казалось прекрасным, полным новых возможностей и побед. Лишь он сохранял показную невозмутимость, положенную высокому посту. И только под утро, оказавшись в стенах родного дома, в этом самом кабинете, Тадао позволил одинокой слезе упасть на отполированный до блеска пол, а глупой улыбке разрезать доставшееся ему по наследству вечно хмурое, угловатое лицо.