Когда Третий позвал их за собой, никто из Совета толком не мог предположить что же задумал неугомонный Кагуя, но хорошо различимый блеск в глубине зелёных глаз прозрачно намекал, что совсем скоро размеренной и сводящей с ума рутине придёт конец. И степенный Глава Клана Учиха не мог определиться, чего же в его душе больше — опаски или предвкушения? Всё же, кто и как бы не относился к Аловолосому Кагуе, его гениальность, порой граничившую, а в большинстве своём и переходящую любые границы логики и здравого смысла, признавал каждый.
Когда они покинули пределы Конохи, поселившиеся в его душе мандраж и смутное предчувствие надвигающейся беды, переросли в твёрдую уверенность, и вскоре обрели окончательную, завершeнную форму как только Третий Хокаге остановился, очевидно найдя ведомый лишь ему ориентир, ознаменований конец их пути, и приказал всем ждать и не двигаться с места, чтобы не произошло.
На тот момент их импровизированный отряд уже отошёл от селения где-то на полкилометра, но это говорило о планах их Каге ровным счётом ничего. Здесь было пусто. Ни единой души в округе, а до ближайших поселений три часа ходу, и это шиноби верхними путями. Всё чем могла похвастаться эта глушь — густой, заросший мхом и лишайником лес повсюду, кишащий зверьем, разными гадами и гнусом. Но как оказалось этого Кагуе и было надо.
Лёгкую дрожь земли они все почувствовали ещё загодя, но толком не успели опомниться, как едва ощутимые колебания обратились в пронизывающий всю округу гул и рокот, а после твердь, с громогласным рeвом, разверзлась, подняв вверх фонтаны почвы, дeрна и камней, и тут же, прямиком из её широко распахнутой пасти, к небесам устремились тысячи, нет — десятки тысяч побегов. Они прорывались из-под земли, моментально набухая и наполняясь соком, за считанные секунды обрастая ядовито-зелeной плотью, скрываясь за толстыми наростами твёрдой, тёмной коры и устремляясь всё выше и выше к небу.
Макото не раз видел силу и мощь Стихии Дерева в исполнении Хаширамы Сенджу, доводилось ему ощущать противоестественный ужас от Леса Белых Костей Шикоцумьяку, чьи семена Глава Клана Кагуя щедро раскидывал по миру, но это… Подобное выходило за все рамки и представления о возможном! Покорить и развить связь с Улучшенным Стихийным Преобразованием, на чистом упрямстве и мастерстве…
Узор Шарингана вспыхнул в его глазах почти произвольно. Макото отчаянно стремился найти тут подвох, какой-то трюк, что объяснил бы всё, но чем дольше он всматривался разрастающееся зелёное марево, тем отчётливее понимал, что ничего не найдёт. На его глазах, за считанный минуты, вырос исполинский Лес, чьи кроны уже подпирали собой небеса, а стволы напоминали скорее огромные каменные колонны, что Демоны Они вырезали для своих подземных дворцов, на зависть Владыкам Верхних Небес.
Он, да и все собравшиеся, ещё долго бы могли вглядываться в эту невозможную, но с каждой секундой всё более и более неопровержимую картину, если бы её создатель не соизволил сделать шаг в сторону, затем ещё один и ещё. Кагуя шёл так медленно, словно бы тянул за собой всю земную твердь, и судя по тому как вздымалась почва по бокам от него, это предположение не было далеко от истины. Третий Хокаге шёл, а Лес следовал за ним. Медленно но неумолимо эта дикая поросль захватывала всю округу, постепенно разрастаясь вглубь и вширь, и только рокот терзаемой корнями и побегами земли, да скрежет и треск древесины вторил каждому их шагу.
Всё закончилось спустя пару часов, когда Кагуя сделал один полный оборот вокруг Деревни, что отныне действительно была скрыта за тенью листвы. Граница, где вздымающиеся словно горы, величественные древесные великаны соседствовали с крохотными, словно карликовыми деревьями, вполне ясно обозначали владения воплощённого Кагуей чуда. Что, как удалось выяснить вскоре, простерлось аж на три километра вдаль, взяв Коноху в кольцо.
Разумеется, все Главы Кланов тут же пожелали узнать причину, а главное последствия такого соседства, и Кагуя, не иначе как из чистого злорадства, ответил им, да ещё как! Видят Боги, лучше бы ему никогда не знать что за ужасающее творение породил этот безумец, но сделанного уже не воротишь.