К сожалению, вернувшийся домой после первого курса наследник его опасения не развеял, а в чём-то даже наоборот, только сильнее укрепил. Драко всё лето говорил о школе, хвастаясь успехами или жалуясь на неудачи, что для его возраста совершенно нормально, но чаще всего он упоминал двух своих однокурсников. Первый — Гарри Поттер, так называемый герой магического мира, которому приписывают славу победителя Тёмного лорда. Мальчишка был известен ещё до того, как переступил порог школы, и не так уж удивительно, что Драко попытался завязать с ним дружбу в первый же день — это обоим бы пошло только на пользу. Вот только жаль, что когда из этого ничего не вышло, он не оставил Поттера в покое, раз уж тот не понимает действующих правил и не желает занимать положенную ему сторону, а объявил своим непримиримым соперником, если не сказать хуже — врагом. После всех усилий, которые Люциус после войны потратил, дабы очистить имя семьи, ему меньше всего нужна была ситуация, в которой наследник Малфоев прилюдно ставит себя против «надежды светлых сил» — ассоциации и параллели у людей могли возникнуть соответствующие, и совершенно неправильные. Он пытался на каникулах растолковать это Драко, но не преуспел, в некоторых вопросах тот ещё был слишком упрямым и не готовым идти на компромиссы. Но всё это ещё полбеды. Потому что вторым человеком, о котором сын постоянно в разговорах вспоминал, была некая Грейнджер. По его словам — унылая зануда, невыносимая зазнайка, всезнающая отличница, любимица всех преподавателей… и магглорождённая ведьма, до школы даже не слышавшая о магии. С одной стороны, уступать в знаниях какой-то грязнокровке было просто недостойно и даже в чём-то унизительно для наследника их древнего рода. С другой, несмотря на зависть, презрение и даже порой ненависть в голосе, упоминал Драко её всё-таки слишком часто, к месту и не к месту… Вот только в двенадцать лет дети ещё плохо могут выразить свои чувства и даже просто сами разобраться в них, потому может статься, что не в одной зависти тут дело, а как минимум присутствует и интерес. А это уже по-настоящему опасно. За лето пришлось прочесть ему не одну нотацию о правилах крови и отдельно о традициях Малфоев — как относительно необходимости превосходить магглов во всём, просто потому что это единственно правильное и совершенно естественное положение вещей, так и отдельно о требовании придерживаться лишь достойного круга общения. И игнорировать всех, кто ниже их круга, не тратя время и силы даже на оскорбления.
Видимо, это принесло свои плоды, так что на втором курсе дела пошли лучше — даже когда доставленный (по его просьбе) Драко в школу артефакт едва не стоил именно этой грязнокровке жизни, тот не побежал к ней каяться в своих грехах, да и вообще, напрасными и ненужными угрызениями совести не мучался. Стоит сказать, Люциус несколько опасался, что сын сделает подобную романтическую глупость, но, кажется, Драко куда больше волновало, что кто-то может узнать о его причастности к появлению проклятого дневника в школе. Что немного успокаивало. Впрочем, в тот раз он справился, не выдав, что знает больше других, и в результате о том, как данный предмет оказался в Хогватсе, так никто и не узнал. После дело было закрыто, а вся вина возложена на того кретина, возомнившего себя великим истребителем чудовищ, талантливым наставником и гением литературы одновременно.
А вот через год с простецами опять начались проблемы. Сначала этот нелепый вызов на дуэль в самом начале года — от грязнокровки, более того, от первокурсника. У Люциуса, разумеется, не было в Хогвартсе своих шпионов, что бы там слухи ни говорили, однако некоторые ученики, как правило, приближенные к наследникам наиболее достойных семей, всегда имели привычку домой писать часто, много, и уделяя особое внимание не себе, а ближайшим друзьям. Ну, а их родители, в принципе, могут и заглянуть по случаю в гости, или просто отправить небольшое письмо, обсудить детей и школьные дела, в том числе и поделиться сведениями из первых рук, если сочтут написанное достойным внимания. Старая система, построенная на понимании старшинства родов и на осознании того, что за детьми, даже волшебниками и ведьмами, стоит приглядывать чуть тщательнее, чем они сами думают. В результате Люциус знал о происшествии в подробностях, вот только никак не мог понять — кому и зачем это было необходимо? В первый же месяц заработать себе в школе авторитет, выступив против наследника знаменитого рода? Выслужиться перед всё той ж магглорождённой девчонкой, победив её «противника»? Или это уже она начала таким образом «мстить», посылая своих прихвостней и возомнив себе, что грязнокровке дозволено использовать методы, являющиеся прерогативой настоящих волшебников? А может «случайный» вызов организовал кто-то специально, посулив магглорождённому дурачку денег или внимания приличных людей, чтобы поставить наследника другой семьи в весьма сомнительное положение? Раньше подобное практиковалось не так уж редко, грязнокровок использовали в подобных комбинациях, не слишком заботясь о том, что с ними в школе будет дальше, когда задача уже выполнена. Сейчас, правда, уже не старые времена, и высокородных семей осталось слишком мало, но даже так конкуренция и борьба за влияние никуда не делись, а в таких делах вовремя посаженное пятно на репутации оппонента может сыграть свою роль. В любом случае, при вызове не от равного Драко сам решал, принимать ли условия или отказаться без вреда для себя, а раз он сделал такой выбор, то и слегка пошатнувшееся положение восстанавливать решил тоже сам, без чужой помощи. На самом деле Люциус ожидал письма с просьбой воспользоваться полномочиями Совета и привлечь к ответственности распоясавшегося магглорождённого за дуэль и нарушение правил, но, видимо, в этот раз наследник решил обойтись своими силами.