— Почти ручная «Авада» в сочетании с «Финитой», — самодовольно произнёс Кайнетт, глядя на удивлённых волшебников. Достал палочку и с помощью проекции создал стул прямо на снегу, выбрав не перепаханное магией место. Они сделали то же самое, Лливелин остался стоять у деревьев, настороженно глядя по сторонам. — Тоже игнорирует почти любую магическую защиту и способна отменять заклинания. Что ж, судя по тому, что вы сейчас показали, страховка у меня действительно есть… Теперь по поводу планов.
Выглядели и Блэк и Люпин мрачно. Должно быть, вполне неплохо могли себе представить, как Мерфи с этим же копьём попытается атаковать «Поттера», и тогда удары он уже будет не обозначать, а наносить в полную силу. И не факт, что уверенный в собственной непобедимости «лорд» успеет среагировать и адаптироваться к столь необычному способу нападения. С другой стороны, Волдеморт тоже не любит играть в игры, и в случае атаки он сдерживаться не станет, не ограничивая себя оглушающими и связывающими чарами. По сути, они сейчас помогали планировать убийство того, кого когда-то обещали защищать. Но делали это для того, чтобы найти другой способ разрешить ситуацию. Скорее всего, оба уже успели пожалеть, что вообще согласились сотрудничать с не слишком разборчивым в методах профессором, но теперь единственной альтернативой был бы только директор и его ближний круг.
— Да, по поводу планов, — повторил маг. — Для начала мне нужно понять противника. Может быть, он и сумасшедший, но должна же у него быть какая-то своя логика, свои идеи, свой стиль мышления. Как и почему он действовал в ту войну, чего можно ожидать теперь? Всё же он — не Гриндевальд, и за пределами Британии вообще мало кому было известно о вашей войне, не говоря уж об отдельных деталях. А все вышедшие здесь после победы книги проходили жесткую цензуру, так что там минимум фактов и куча пропаганды и эмоций. Вы ведь оба участвовали в войне, сталкивались если и не с ним лично, то с его бандой. Что мне нужно знать о нём, чтобы понять и просчитать его действия, чтобы избежать неожиданностей и суметь загнать в ловушку?
— В первую очередь всего две вещи: он полукровка и он террорист, — подумав немного, сформулировал Люпин. Поймав взгляд явно не удовлетворённого столь скупым объяснением собеседника, оборотень кивнул Блэку, и тот продолжил:
— На самом деле, Лунатик прав. Из этого вытекает почти всё остальное. Но можно и подробнее. Он принадлежит к очень древнему роду, иначе бы за ним просто не пошли, несмотря на все идеи и зажигательные речи. Однако сам при этом полукровка. Но учитывая его происхождение, даже моя мать когда-то считала, что он имеет право выступать выразителем идей чистокровных родов. В том числе потому, что магглов и их влияние он искренне и до глубины души ненавидит и презирает. Ходили даже слухи, что он лично избавился от всей своей маггловской родни, но без каких-то подробностей. Отсюда все его мотивы — сначала очистить от магглов магический мир, потом избавиться от поддерживавших их предателей, и после этого уже перейти в наступление.
— И это всё? — удивился маг. — Одних только личных мотивов оказалось достаточно, чтобы пытаться перекроить целую страну?
— Этого хватило, чтобы повести людей за собой. Противоречия ведь очень давно копились, и не он был первым и последним, кто на них играл. К тому же не все пошли за ним ради одной идеи. Кто-то хотел отомстить, кто-то прибиться к сильной стае, кто, как мой брат, поддался тогда моде или захотел власти. А кого-то он и в самом деле запугал или купил, не оставив выбора. Самое важное — для него борьба за чистоту крови не метод, чтобы заработать влияние или привлечь популярность, а конечная цель. Если завтра отдать ему всю власть в стране, он не откажется от своей идеи, напротив, бросит все силы на её воплощение в жизнь. Даже если в качестве Гарри он пока что вынужден будет соблюдать какие-то нормы и для начала заявлять, допустим, всего лишь об ограничениях для магглов, в конце концов он всё равно придёт к тому же, с чего начал. То есть, «смерть нечистокровным». В этом плане даже Гриндевальд был чуть более вменяемым — тот хотя бы считал равными всех, у кого есть дар.