Маг был удивлён, однако в целом идея Блэка скорее работала, чем нет. Возможно из-за больших доз успокоительного, однако сами участники не слишком яростно протестовали против данного плана. Тем более что от них не требовалось изображать при всех внезапно вспыхнувшую страсть, достаточно было просто всё отрицать и отмалчиваться в ответ на вопросы, а всё остальное окружающие додумают сами. Из-за соперничества факультетов, вопросов статуса крови и сложных отношений между разными семьями, тайные романы между учениками (которые ни для кого не были тайной), имели весьма широкое распространение в школе. Кто-то в эту историю поверил, кто-то — нет, некоторые считали, что эти двое просто выдумали оправдание, чтобы никто не узнал об их отлучках в маггловский мир прямо из школы, и как ни странно, это было ближе всего к истине. Учителя предпочитали делать вид, что они ничего не слышат, и вообще это их никак не касается.
Насколько Кайнетт мог судить, сами дети в основном держались благодаря зельям и обещанию протрезвевшего Блэка на следующих выходных вновь на несколько часов забрать их в поместье, чтобы там как следует выпустить пар: взорвать или разбить что-нибудь, накричаться, устроить истерику… на личный выбор. Кажется, эта идея их и впрямь подбодрила. В любом случае, срыв или раскрытие правды пока что не грозили, если удастся и дальше сгладить последствия от сражения и растянуть их на недели. Сам Сириус тоже, судя по всему, не пренебрегал ни успокоительным, ни чем покрепче, но ему всё-таки всё произошедшее далось легче. Всё же после дюжины лет в Азкабане напугать волшебника было довольно сложно.
— …Хочешь сказать, применение «Диффиндо» или «Инфламаре», режущих и огненных заклинаний допустимо при самообороне от другого волшебника? — зацепился Амикус за слова Карин. — Что за варварство! Вам дали парализующие, связывающие и усыпляющие заклинания на все случаи жизни, но по твоей же аналогии, лучше решать обычный уличный спор сразу ударом топора? Чего ещё ожидать...
Кайнетт часто не понимал Кэрроу и настоящих причин его нахождения в школе. Не было секретом, что место ему обеспечил Малфой. Но при этом Люциус ведь на словах выступал за сближение с магглорождёнными, предоставление им «положенных привилегий и прав», судя по бурной деятельности в Визенгамоте, пытался их привлечь на свою сторону, хотя и на особых правах. Может, Амикус должен играть роль «плохого чистокровного», чтобы на его фоне Малфой казался почти ангелом? Или задачей Кэрроу в школе было найти достаточно компромата для давления на волшебников первого поколения, чтобы они легче поддержали идеи Люциуса и его компании? Либо Амикус просто некомпетентен в том, что ему поручили делать? Вот как сейчас — подобная грубость в этой компании явно была лишней.
— А вы сторонник умеренности и минимального воздействия, мистер Кэрроу? — спросила Грейнджер, поднимаясь с места и привычно придерживая рукой невидимые ножны.
Тон ведьмы оставался практически равнодушным, спокойным и неагрессивным. Однако Кайнетт узнал довольно характерный взгляд, которым она окинула наблюдателя. Так маги смотрят на цель перед началом атаки: оценить слабые места, прикинуть расстояние, выбрать оптимальную тактику и набор мистерий… Судя по движению глаз и слегка изменившейся стойке, в мыслях Грейнджер уже успела нанести первый оглушающий удар с помощью магии ветра и затем пустить в ход ледяные лезвия и иглы, которые перегрузят потенциальную защиту и затем оставят достаточно ран, чтобы волшебник не смог даже начать бой. Амикус Кэрроу пятнадцать лет назад принадлежал к ближнему кругу Волдеморта, наряду с другими «Пожирателями смерти» участвовал в пытках и убийствах. Хотя официально их с сестрой и оправдали по всем пунктам обвинения, как находившихся под ментальных контролем, Грейнджер видела в нём тёмного колдуна, а значит — свою законную цель. Стоит лишь дать ей повод…
— Если поставлена задача оставить противника в живых, для этого есть прекрасные и доступные методы и без необходимости кого-то взрывать и жечь, — двусмысленно ответил Кэрроу.
— Но вот если такой задачи нет, а речь идёт о выживании? — излишне спокойно поинтересовалась ведьма. — Гуманного отношения к себе заслуживает тот, кто готов его проявлять и сам, вы так не считаете?
— Думаешь, что ты вправе это решать, кто и чего заслуживает?
— Амикус, ты срываешь мне занятие, — произнёс Аластор, ударив посохом о пол. — Гермиона, обсуждение доклада будет позже, помнишь?
— Я просто высказал своё мнение, профессор, — с излишней вежливостью ответил Кэрроу.
— Прошу простить, сэр, — без особого раскаяния сказала ведьма, однако спор прекратила.