— Ты правда думал, что так сможешь выиграть дуэль? Правда?
— Гермиона, — спокойным голосом позвал маг. — Успокоительное. Флакон в левом кармане.
— Что? — она удивлённо обернулась на голос, словно забыв, что они в комнате не вдвоём с Драко. Затем медленно кивнула, не глядя потянулась за ёмкостью, открыла и сделала глоток. Подождала несколько секунд, прикрыв глаза, вернула флакон на место и произнесла негромко: — Да, так будет лучше, — после этого вновь перевела взгляд на чистокровного, безуспешно пытающегося выползти из собственной одежды. — Ты в самом деле думал, что «глупая грязнокровка» не узнает любимое заклинание вашего Долохова? Как он там его обозвал, «Lilac Mortem»? «Сиреневая смерть», как поэтично, не правда ли… Спазм гладких мышц и никаких внешних следов. Зато чертовски больно и невозможно дышать. Интересно, сколько это было в «Круциатусах»?
Кайнетт удивлённо склонил голову, по-новому оглядывая недавних дуэлянтов. Он тоже читал об Антонине Долохове из ближнего круга «Тёмного лорда», и о разработанном им заклинании тёмной магии. Своеобразная противоположность «Петрификусу», безопасно блокирующему только скелетные мышцы. Судорога нескольких внутренних органов сразу в самом мягком случае вызывает болевой шок и потерю сознания, при полноценном попадании и без щитов — быструю смерть от остановки сердца в сочетании с необратимым бронхоспазмом.
— Прости… я не хотел. Я не знал, какой будет эффект! Думал, оно просто остановит на месте, парализует, — неразборчиво пробормотал Малфой. Похоже, ему в жизни не часто приходилось перед кем-либо извиняться. Но сейчас это был единственный выход.
— Ничего-ничего. Когда мы последний раз виделись с твоей дражайшей тётушкой, она всё равно впечатлила меня куда больше. А это был даже интересный опыт — не так уж часто против меня применяют тёмную магию. Но куда любопытнее другое… — всё ещё опираясь левой ладонью на эфес шпаги, ведьма наклонилась к Малфою, правая рука с ледяными когтями почти коснулась его мантии. — Сам ты научиться такому никак не мог. Значит, тебя готовили. Но кто? Кэрроу? Снейп? Любимая тётя? Отец? Матушка — сестра Беллатрикс? Кто?! — выдохнула она резко, наклоняясь ближе. Четыре когтя воткнулись в грудь, неглубоко, но точно болезненно. Мантия вокруг них начала быстро пропитываться кровью.
— Кэрроу! Амикус Кэрроу, — заговорил волшебник быстро, будто боясь, что не успеет. Он пытался отстраниться от холодных лезвий, но вжаться в пол ещё сильнее было невозможно. — Это была его идея! Как раз на такой случай, если придётся решать что-то между клубами. Но он не объяснял, каким будет эффект, правда!
Последнее было откровенной ложью, в этом Кайнетт не сомневался. Нельзя освоить мистерию, а тем более невербально в данных условиях, не имея представления, как именно она изменяет реальность. Более того, мальчишку явно натаскивали именно на эти чары. Что касается прочего — сложно судить, однако странно, если бы он в такой ситуации пытался оговорить кого-то из своих, а тем более признаться в контактах с Лестрейдж, вместо того, чтобы валить всю вину на чужого ему человека. А даже если он сейчас врёт, во всяком случае, ему привили хоть какое-то представление о семье и о том, кого полагается защищать.
— И твой отец ничего не знает? — удивилась ведьма. — Один из ближнего круга Сам-знаешь-кого не в курсе, что его наследник ударился в тёмные искусства? И не ты ли у нас самый большой любитель всегда кричать «отец об этом узнает!»? И тут вдруг утаил от него такое?
— Нет! Он тут ни при чем, — продолжал стоять на своём Драко. Говорил он всё менее разборчиво, сказывались боль, холод от замерзшей одежды и потеря крови. — Всё это не ушло дальше школы, клянусь! Прости, Грейнджер, я слишком хотел выиграть, не понимал, чем это может обернуться. Правда, я не знал.
— Да ничего, всё в порядке, — успокаивающе произнесла она, выпрямляясь вновь и складывая руки на рукояти шпаги. — Кэрроу мы займёмся позже. Пока что мне скорее любопытно, как далеко сумел зайти ты. Скольких успел убить? Скольких обратил в нежить? Задумался уже над крестражем? Выучил непростительные?
— Одно заклинание. Чем угодно клянусь, всего одно заклинание! У меня не было выбора… — магу даже показалось, что Малфой почти готов заплакать. От унижения, скорее всего — оказаться без возможности сопротивляться перед девчонкой, более чем охотно готовой его покалечить, стоит дать неверный ответ, он был явно не готов.
— Это только кажется. Ты свой выбор сделал.
Малфой побледнел ещё сильнее, чем обычно, либо от кровопотери, либо от осознания, что ему вынесли приговор, и оспорить его уже не получится. Зрелище было занятное, однако Кайнетт поспешил вмешаться, когда ведьма только начала поднимать правую руку с эфеса шпаги.