— Точно. Работа с книгами, никакой практики.
— Тогда доброй ночи, босс, — ответил сквиб, прежде чем отправиться наверх — смывать кровь и переодеваться.
Молча кивнув ему и подняв барьеры после закрытия двери в мастерскую, Кайнетт направился к книжным полкам и рабочему столу. Сегодня ему понадобятся справочники по алхимии, трансфигурации и созданию артефактов. Ведь он так и не оставил идеи повторить Volumen Hydrargyrum, свой шедевр, на базе местных заклинаний и с много меньшими затратами энергии. С анимацией ртути особых проблем не было, но с управлением и составлением программ работы пока всё обстояло куда сложнее.
Прежде чем начать работу, он подошел к стеллажу и в который уже раз посмотрел на лежащий в небольшой коробке трофей — разрубленный надвое кулон в виде золотого диска с крошечными песочными часами внутри. Теперь, по книгам и разговорам с продавцами в магическом квартале, он уже знал, что это такое. Маховик времени — довольно редкий и сложный мистический знак, позволяющий в несколько раз ускорить или замедлить движение времени для волшебника. Создавался он, как ни странно, сугубо в качестве научного прибора для ведения экспериментов, в первую очередь в алхимии. Например, когда за короткое время химической реакции требуется быстро подготовить несколько свежих компонентов или просто проследить ход преобразования по шагам. Либо наоборот — нужно ждать несколько часов, не отрывая взгляда от котла или реторты, и удобнее делать это, ускорив субъективное время. Как и положено лабораторному оборудованию, экономность и прочность были принесены в жертву точности — во время работы мистический знак постоянно тянул магическую силу волшебника, смешивая её с внешней маной, как и волшебная палочка. Для постоянного сбора энергии из окружающего пространства и предназначалась вращающаяся часть кулона, однако, даже с учетом этого жульничества, сил от волшебника устройство всё равно брало много, что, среди прочего, затрудняло создание сильных заклинаний палочкой во время его работы.
Арчибальд понимал, что восстановить конкретно этот маховик уже не удастся — помимо физических повреждений была почти полностью разрушена магическая структура предмета. Да и с учетом уже имеющейся мистерии для сражения на большой скорости, вряд ли ему стоит делать ставку на ещё одну. А Лин, имея всего пару магических цепей, просто не осилит его использование. Хотя само по себе изучение столь сложного мистического знака оказалось довольно интересным. Кроме того, этот вращающийся механизм для сбора маны взамен статичной сердцевины палочек, требующих двигать их в пространстве, стоило использовать в будущих разработках на базе местной магической школы. Впрочем, для снабжения энергией Volumen Hydrargyrum это ему не пригодится — одним из основных преимуществ мистического знака была подвижность и способность менять форму в широких пределах, а наличие внутри любых твердых, а тем более движущихся частей делало бы всю магическую конструкцию уязвимой. Здесь придётся искать другие методы.
Оторвался Арчибальд от работы около двух часов ночи. Оставив книги на столе вокруг большого листа со сложной схемой магической структуры своего мистического знака, он добрел до небольшой двери в основном зале бункера, снял ещё пару барьеров и вошел внутрь. Обстановка в тесной комнате была минималистическая: небольшая кровать, узкий шкаф, стол с лампой, да картина на стене. Простой портрет — рыжая девушка лет двадцати пяти с красивым аристократичным лицом и холодным взглядом. Сола-Юу, дочь старой магической семьи Нуада-Ре, невеста Кайнетта, так и не успевшая выйти за него замуж. Картину он рисовал сам, без магии или каких-то ритуалов — так, как запомнил свою возлюбленную. Закончил работу маг позавчера, одиннадцатого марта. День смерти Солы в том мире. И самого Арчибальда тоже, но это было не так уж и важно.
Маг продолжал стоять перед портретом, не отводя взгляда в сторону. Прошел уже год с появления в этом мире — достаточный срок, чтобы успеть смириться и с потерей своего рода, и с уничтожением наследия предков и дела всей жизни, даже с утратой собственного имени и большей части сил и возможностей. Но со смертью Солы он смириться так и не смог. Старался о ней не думать, не вспоминать, загрузить себя делами, благо первые месяцы, когда приходилось выживать на каплях магии, не оставляли ему много свободного времени, а после вал новой информации требовал отдавать каждую лишнюю минуту чтению, расчётам и экспериментам. Однако воспоминания никуда так и не исчезли. О подлости ученика, о вероломстве Слуги, о собственном проигрыше от рук ничтожества, после чего Сола была вынуждена сама вступить в войну, о своих колебаниях, когда выбор встал между шансом на победу и её жизнью. Он сам взял её с собой, вытащил из безопасного особняка в цивилизованном Лондоне и привёз на край мира для участия в битве за артефакт, который даже не был ему нужен. И хотя причиной его проигрыша и смерти стало множество факторов, на которые он не мог повлиять, но вот в смерти Солы в первую очередь был виноват он сам, не сумевший защитить свою невесту от мерзкого убийцы, презирающего и законы людей, и законы магов. Он не отступил, пока мог, пошел до конца, не думая о ней, и вот чем всё закончилось.