— А кто был тот волшебник? Эльф вам рассказал?
— Ему было запрещено. Но он поступил умнее. На прошлой неделе на вокзале, когда ученики вернулись с занятий, он просто появился рядом со своим хозяином, но так, чтобы мы это заметили. Что-то передал, вероятно, какое-то сообщение, а потом просто исчез, тот ничего и не заподозрил.
— И кто же за всем этим стоял?
— Извините, но я не могу вам сказать, — разведя руками, ответила Грейнджер. — Прошу прощения, но я не хочу наговаривать на человека, когда у нас на руках нет никаких доказательств. Слова эльфа суд не примет, а больше у нас ничего и нет.
— Как это не примет? — не поверил Макэвой.
— «Закон о доказательствах и свидетельствах в суде», — произнёс один из полукровок, до того всё больше молчавший. — Отдел магических популяций штормит со дня основания Министерства, а до того так же шатало это подразделение и в Совете. Одни и те же создания каждые десять-двадцать лет кидают то к «тварям», то к «существам», а то вообще к «духам», а потом обратно, и снова, и снова. А ведь по закону свидетельствовать в суде могут только «существа», но не «твари», однако закон просто не успевает за чехардой в отделе. Сейчас домовые эльфы относятся к существам, а по судебным нормам ещё числятся в тварях и давать показания не могут, в отличие от троллей. Так что всё верно — слова эльфа для Министерства не стоят ничего.
— Сумасшедший дом…
— Разве же кто-то спорит?
— Учитель, мне кажется, наиболее ценным уроком из этой истории, — начал Кайнетт прежде, чем разговор превратится в бессмысленный галдеж, — будет необходимость загодя готовиться к неприятностям, не ограничивая себя стандартными средствами. Если бы ты не озаботилась заранее защитой на мантии, то потеряла бы сознание после первого заклинания. Если бы не подумала об оружии, то не смогла бы продержаться так долго. Будь у тебя при себе одна лишь палочка, смогла бы ты держать защиту против профессора, к тому же одержимого каким-то темным духом?
— Сильно в этом сомневаюсь. Хотя теперь я думаю, что мне нужно было иметь при себе не только зачарованные предметы, но и зелья помимо целебного бальзама. Например, «Болотный туман», позволяющий из одного пузырька создать целое непрозрачное облако, или Гремучее зелье, которое взрывается от сильного удара, но при этом флакон легко пройдет сквозь магический щит.
— Возможно, при использовании этого меча, поджигающего всё вокруг, стоит носить с собой склянку с Ледяным зельем, — заметила одна из ведьм. — И какое-нибудь просто «вредительское» зелье, например, кашля или чихания, которое можно разбить рядом с врагом, а потом испарить, чтобы он им надышался. Сложно колдовать, когда ты чихаешь три раза в секунду, — оглядев остальных, она добавила с важным видом: — Поверьте на слово, это личный опыт.
— Кстати, а «Флагранте», которое другое, ну, проклятье, тоже ведь можно наложить на чехол для палочки. Ну, на верхние две трети, чтобы даже если выбьют «Экспеллиармусом», противник обжег себе руку, когда попытается её поймать…
Маг в это обсуждение не вмешивался, предоставив Грейнджер самой отвергать самые безумные идеи и доводить до приемлемого уровня более адекватные. Даже сами эти предложения были не так уж важны. Куда большее значение имела сама готовность мыслить вне шаблонов учебника. Грейнджер наглядно демонстрировала им, что это может дать. А авторитет у неё сейчас куда больше, чем у него, всего лишь ровесника, не успевшего поступить в школу. Ну, а кого куда зачислят через три месяца — уже совершенно не важно. Ему нужны единомышленники в школе, а не игра в набор факультетских баллов. Тем более, что она всё равно не ведётся честно.