«Ты задаёшь вопрос Мне? Жалкая шавка что-то спрашивает у Короля?» — поневоле Кайнетту вспомнился тот золотой Слуга, призванный семьёй Тосака, героическая душа, чьего имени он так и не узнал. Манера речи была похожа, но на фоне почти божественной харизмы и мощи того героя, расшвыривающего дюжинами сильнейшие фантазмы, словно они для него ничего не стоят, наследник Малфоев не то что терялся, он просто не существовал. Без сомнения, лорд Эль-Меллой не стерпел бы подобных оскорблений и вместо джентльменского поединка вызвал наглеца на дуэль до смерти. Магглорождённый Джеймс Мерфи пока не мог себе этого позволить, он просто ответил всё с той же вежливостью, даже с уважением в голосе. К тому же, никто, кроме него, пока не понимал, что Малфой лишь делает своё положение хуже.
— Вовсе нет. Пока он у нас ничего не преподаёт, какое мне до него дело? Разумеется, я слышал об этой ужасной истории и о кошмарных ранах, которые вы получили от жестокого чудовища. Но понимаете ли в чём дело, мистер Малфой… — риторически произнёс маг, расстегивая пуговицу и закатывая рукав рубашки до локтя, не зря он пришел на встречу без мантии. Затем взмахнул руками, словно доставая из левого рукава небольшой изогнутый кинжал (на самом деле, «градация воздуха», а не ловкость рук), прежде, чем кто-то успел среагировать, дважды ударил себя по правому предплечью, оставляя глубокие раны. По сравнению с полной активацией магических цепей или фамильного герба при работе с Volumen Hydragyrum, боль была совсем не сильной, да и созданный проекцией нож был не таким острым, как настоящий. Однако Кайнетт быстро уронил кинжал на пол, извлек из кармана брюк пару небольших флаконов, легко сбил пробки и вылил содержимое на раны. Затем быстро убрал опустевшие ёмкости обратно и достал из футляра на поясе мистический знак, сразу использовав несколько лечебных заклинаний: — Эпискей, Нэреум Вулнере. Так вот, мистер Малфой, мне кажется, вы слегка преувеличиваете серьёзность полученных вами увечий, — отметил он, несколько раз демонстративно сжимая в кулак правую руку, на которой осталась лишь пара едва заметных шрамов. На самом деле, Арчибальд немного схитрил, применив под прикрытием местных чар ещё и духовное исцеление для лучшей демонстрации, однако и без него всех использованных мер было бы достаточно, чтобы полностью восстановить боеспособность, вернув полную подвижность. Просто следы остались бы более заметные. Прежде, чем вновь застегнуть рубашку, маг применил ещё одно заклинание (пришлось подготовиться заранее, он его прежде не отрабатывал), убирая следы крови со своей руки и с пола: — Экскуро.
— Нет, Джим, убеждай меня в чём угодно, но ты точно сумасшедший… — негромко произнёс Макэвой, глядя на это представление.
— И что означает весь этот цирк? — спросил Малфой, с трудом сдерживая ярость. Конечно, показанный «намёк» был настолько толстым, что, должно быть, всё поняли даже его не блещущие интеллектом подручные, однако признать свои ошибки волшебник не мог и не хотел.
— Что в этом и будет состоять моя просьба. Всего лишь снять бесполезную повязку и прекратить изображать умирающего. Как видите, это не угрожает вашему здоровью и ничуть вас не унижает, как раз наоборот, вы хоть прекратите позориться на всю школу. То, что вы уже почти месяц лелеете свои царапины вместо того, чтобы всё обработать и затянуть минут за пять у целителя, говорит о том, что вы либо трус, который боится лечиться, либо лентяй, который пользуется привилегиями «пострадавшего», чтобы ничего не делать, — не дав разозлённому волшебнику ничего сказать, маг неожиданно произнёс, меняя тему: — Знаете, я уважаю вашего отца, мистер Малфой. Пускай он не слишком прославился своей научной работой, да и сражался на стороне сумасшедшего, но делал последнее мастерски. Его имени боялись, он, судя по показаниям «коллег», лично возглавлял рейды для «вразумления» грязнокровок, не боясь вступать в бой с силами «фениксов» и аврорами. О, всё это под действием «Империо», разумеется, но его таланта сие не отменяет. Что бы он сказал, глядя на такое «тяжкое увечье»? Или ваша уважаемая тётушка? Я читал в мемуарах, что однажды в бою Беллатрикс Лестрейдж заклинанием сломали правую руку в нескольких местах, чтобы не могла колдовать, но вместо того, чтобы сдаться, она убила аврора одним ножом, а после прямо так, не тратя времени на лечение, продолжила погоню за их жертвой. И что бы она сказала, узнав, что последний наследник Блэков и Малфоев — либо лентяй, либо трус, поцарапанный птичкой, которая даже не считается опасной? А ваша прекрасная кузина…