— Поговорим здесь, — сказал Аластор, входя в небольшой пыльный класс по соседству, которым уже давно не пользовались.
Пока он безмолвными чарами запирал дверь, студенты успели оглядеться по сторонам и обнаружить ожидающую их Тонкс. Девушка сидела прямо на одном из невысоких столов, а при появлении Грейнджер и Мерфи неуверенно помахала им рукой.
— Я уже всё знаю! — произнесла она, поднимаясь на ноги. — Страшно подумать, что вам двоим пришлось пережить. Такого никому точно не пожелаешь. И это после всего, что с вами уже было. Но ничего, мы со всем разберемся, всё ещё будет хорошо, бояться нечего, — Нимфадора развела руки, кажется, приглашая её обнять.
Маг покачал головой и отвернулся, Грейнджер же, поколебавшись, всё-таки подошла к ней ближе. Тонкс прижала её к себе, заставив вскрикнуть. Нимфадора тут же отстранилась, тревожно оглядывая её, быстро спросила:
— Прости, я не рассчитала сил опять? Сделала тебе больно?
— Всё нормально, — отмахнулась младшая ведьма, пытаясь принять беззаботный вид. — Вы тут ни при чем. Просто много тренировалась на каникулах. Мышцы болят…
— Ох, Мерлин и Моргана… — пробормотала Тонкс негромко. Затем осторожно приблизила Грейнджер к себе и погладила по голове.
— Нимфадора, возьми себя в руки, мне тут ещё только слёз не хватает сейчас! — резковато произнёс Аластор, хромая к ним.
— При всём уважении, катитесь к Мордреду, «профессор». Сочувствие — то, что эти дети заслуживают больше, чем кто бы то ни было. А я ещё не забыла, что значит это слово.
— Да как угодно, — Грюм только рукой махнул, не желая спорить. — Так или иначе, раз всё уже случилось и вы не захотели всё забыть, нам нужно поговорить о том, что делать теперь дальше. Для начала, «официальная версия». За каникулы по школе разошелся слух, что во время бала вы вдвоём пошли в лазарет проведать Поттера, и затем там случилась серьёзная такая ссора. Поскольку свидетелей не было, детали разнятся в зависимости от фантазии — кто-то считает, мальчик обиделся за отобранную у него победу в последнем раунде турнира, другие говорят, что это была ревность.
— Простите, сэр? — переспросила Грейнджер, обернувшись к нему. Однако Тонкс по-прежнему успокаивающе обнимала её за плечи, прижимая к себе. И не похоже, чтобы гриффиндорка возражала. — Какая ревность?
— Мальчик увидел вас двоих вместе в праздничных нарядах и решил, что вы вместе пошли на бал, а его давно скрываемая любовь останется безответной… — пояснила Нимфадора. Когда Грейнджер подняла голову, чтобы посмотреть на неё, а Мерфи перевёл полный сомнений взгляд, она смутилась и быстро сказала: — Не надо так на меня смотреть, вы удивитесь, сколько студентов в это поверили. В любом случае, вам же лучше — раз уж вы с ним «в ссоре» то никто не удивится, если вы начнёте не просто игнорировать, а избегать Гарри Поттера и даже проявлять к нему враждебность. Когда всё закончится — «помиритесь».
— Значит, теперь проблема — это только Рон? — спросила гриффиндорка негромко, вновь посмотрев на Грюма. Ещё позавчера, сразу после возвращения в школу, на факультете ей рассказали, что в самом начале каникул «Поттер» затеял с другом драку, оскорбил его и обвинил во всём случившемся. В результате Уизли обиделся до глубины души, сестра и братья выступили на его стороне, но нет гарантий, что Рон позже не попытается выяснить, откуда в поведении Гарри возникли такие перемены. — Если он будет пытаться наладить отношения, не понимая, что происходит, это может очень плохо закончиться.
— Я буду признателен, если вы сможете его отвлечь, — произнёс Аластор, поморщившись. — Не хотелось бы доводить до «Обливейта», но сейчас не та ситуация, где допустимы нежности, и если выбора не останется…
— Я попробую что-нибудь придумать, — пообещала Грейнджер.
— Что ж, в остальном, если свести к минимуму контакты, самое главное для вас — продержаться. Я понимаю, ситуация де… дрянная. Как бы не самая дрянная с восемьдесят первого года. Но директор уже ищет пути решения, и я более чем уверен, что он их найдёт. Его ещё можно спасти, — пообещал бывший аврор.
— Я понимаю, — откликнулась ведьма без особого энтузиазма. Кайнетт даже усмехнулся про себя при мысли, что довольно сомнительному однокашнику и его словам она теперь верит больше, чем учителям и деканам, ещё недавно бывшим для неё авторитетами во всём. Хотя с другой стороны, так ли это удивительно после произошедшего?
— Вам просто нужно не выдать себя и не спровоцировать преступника на какую-нибудь глупость, — продолжил Грюм. — По возможности — уменьшить ущерб, который он мог бы нанести.