Профессору, которого самозванец называл «лордом Эль-Меллой», всё же стоило отдать должное — он действительно смог вложить всю энергию ритуала в разрушение, так что теперь даже разобраться, что же тут произошло, было почти невозможно. И никакое самое умелое «Репаро» теперь не поможет — слишком много было влито в круг магии. Так что Сириус мог без особых опасений приступить к блефу, заявив, что «готов обсудить сделанное им», если возникнет желание. И разумеется, оно возникло.
— Зачем? — спросил директор с лёгким осуждением. — Сириус, если уж ты узнал обо всём, то должен был понимать, что мы тоже заняты делом. Гарри освободился бы через полтора часа, во время следующего тура. Всё уже было подготовлено для этого, если бы вы не вмешались.
— Первая причина — вы никого не поставили в известность о смене своих планов, директор, — Блэк постарался, чтобы сарказм в голосе не слышался чересчур явно. Да, ему требуется играть на нервах, но лишь до определённой степени, не обостряя конфликт. — Дети считали, что им придётся ждать минимум до лета. Именно поэтому, когда произошел тот «несчастный случай» с младшим Малфоем, Грейнджер через Римуса и Тонкс связалась со мной и попросила помощи. Она не могла ждать, понимала, что не выдержит так долго рядом с ним. И кто знает, к чему это может привести и кто может пострадать.
— И откуда вдруг такое доверие? — поинтересовался Аластор с подозрением. — Я читал полгода назад то интервью у Скитер, где она в том числе говорила и о тебе. Что не ей судить о степени вины, всё должен решать суд… И внезапно такие перемены. Вы не могли устроить всё это за десять дней, она наверняка связалась с тобой самое меньшее месяц назад, ещё до окончательного вердикта суда.
— Возможно, девочка решила, что я — меньшее зло? Единственный близкий Гарри человек, которому не наплевать на него, который согласится помочь. Если вспомнить всё, что он мне о своей подруге рассказывал… На её первом курсе и учителям, и старостам было искренне наплевать, где она и что с ней, и это совсем не они спасали её от тролля. На втором курсе сколько месяцев длились эти нападения на магглорождённых, с которыми никто ничего не мог сделать? На третьем… — он усмехнулся и покачал головой, прежде чем закончить фразу, — скажем честно, в Хогвартсе не слишком утруждали себя с моей поимкой. Так что можно понять, почему она научилась полагаться на себя, а не на учителей, не так ли? В этот раз она попросила меня о помощи. Я, поняв, что же произошло, не смог отказать. Если бы она знала, что вы тоже осознали всю опасность и решили действовать раньше, возможно, и не стала бы писать ещё не оправданному преступнику письма? Директор, вы же говорили с ней. Профессор МакГонагалл — вы её декан. Грюм — вы курируете её клуб и проводите рядом достаточно времени. Неужели все вы не замечали, в каком девочка состоянии последние недели? Она за любую возможность была готова ухватиться, только бы всё это закончилось.
— А вторая причина вмешаться? — спросила Минерва, словно проигнорировав его упрёк. — Или их было больше?
— Вторая причина, — он вновь перевел взгляд на Дамблдора. Сейчас начнётся самая опасная часть игры. — Давайте говорить начистоту, вы бы не справились, директор. Не знаю, какой у вас был план на сегодня, но… Вы с самого начала знали, что в голове у Гарри кусок чужой души, ведь так? Знали и ничего не сделали. Не смогли, не захотели или не рискнули — уже не важно. Разве что спрятали его в обычном мире, где ни один посторонний целитель его не осмотрит и не обнаружит ничего неправильного. Магглы же лечат «душевные болезни», но вот работой с душой не занимаются. Вы не смогли освободить его за все эти годы — не вижу причин, почему смогли бы сегодня. Может быть, сумели бы выгнать врага, но где гарантии, что он не смог бы влезть туда снова? А на что ещё способна эта метка? Гарри так получил часть его способностей, а что, если и какую-то часть его характера, его безумия? Если бы дальше стало ещё хуже? В любом случае, он и дальше бы оставался приманкой для Реддла, а значит, и фигурой в вашей игре. Оставался заложником. А теперь всё это неважно. Мальчик свободен, больше у «Лорда» власти над ним нет.
Именно это было основной причиной, почему Сириус вообще согласился на предложенный план с обманом. Покрывать не слишком разборчивого в методах чистокровного, скрывающегося среди детей, он не горел желанием, тем более с немалым риском для самого себя. Однако на это придётся пойти. И дело не только в том, что он может рассказать о них. Куда важнее, что самовлюблённый профессор действительно сдержал данное слово и избавил Гарри от крестража и духа Волдеморта, а ведь их уговор вступал в силу только в случае успеха. Блэк понимал, что другого такого шанса может и не представиться. Даже если духа удалось бы выгнать, согласно книгам по тёмным искусствам, «пока существует хоть один крестраж, окончательно убить его нельзя, он будет возвращаться вновь». А значит, даже если бы удалось найти и уничтожить все другие, Гарри всё равно навечно бы остался заложником, обеспечивающим безопасное существование «Тёмного лорда»… либо же, если бы о ситуации узнали в Министерстве и решили, что один уже почти взрослый парень — не самая большая цена за спокойствие целой страны. Ни Фадж, ни Скримджер, ни тот же старший Крауч вовсе не кровожадные маньяки, просто по своей прихоти жаждущие крови ребёнка, однако все они — политики. Им нужно расставлять приоритеты правильно. И директор — тоже политик, как бы он ни любил говорить обратное. И положение, при котором вопрос «жизнь Гарри или жизнь Волдеморта» больше не может ни перед кем из них возникнуть — это стоило блефа и даже открытой лжи.