— То есть теперь для тебя и призраки не разумны? — медленно уточнила Грейнджер.
— В полном смысле слова — нет, — ответил маг без колебаний. Продолжил тем же лекторским тоном: — Это всего лишь остатки души, отголоски чувств. Просто имитация. Какие-то лучше повторяют свой оригинал, какие-то хуже, но в любом случае это лишь эхо, иллюзия жизни и сознания. Даже если они способны поддерживать разговор, какое-то время помнить твоё имя, делиться новостями. Они не понимают смертных в полной мере, быстро забывают их, руководствуются своими старыми привычками, не меняясь и не развиваясь. Полноценным разумом это тяжело назвать.
— На самом деле, тут я скорее соглашусь, — заметила вдруг Тейлор. — Взять хотя бы Бинса. Даже если поставить на кафедру магнитофон с записью начитанного на кассету учебника, толку будет больше. Он просто не замечает, что происходит вокруг него. Это словно старческое слабоумие, которое будет длиться веками.
— И теперь с ними можно обращаться как с вещами? Запихнуть в волшебную палочку как батарейку? Может, дух и не живой в полном смысле, даже так, как призраки. Но это всё равно отвратительно, — произнесла гриффиндорка, демонстративно отойдя от стола на пару шагов.
— Чтобы сделать твою палочку, пришлось убить дракона, — негромко произнесла Лавгуд, посмотрев на неё. — Это не шерсть и не перья, сердце живой дракон не «отдаст», и я не думаю, что он просто умер от старости. Разве это не хуже? Я не говорю про все зелья, что мы пьём и готовим на уроках сами. Подумай о компонентах — печень летучей мыши, глаза тритона, крылья фей, драконья кровь — откуда всё это берётся?
— Я знаю, знаю, но… — попыталась найти оправдание Грейнджер.
— Но подумай ещё вот о чем, — перебил её маг, усмехнувшись про себя. — Я «поработил» духа. Поступил плохо, как ты полагаешь. А ведь он обитал не где-то там на Авалоне или в царстве теней, а здесь, в Англии, в обычной реке не так уж и далеко от Лондона. А если бы к тому берегу приблизился обычный человек? Или даже волшебник, но который на уроках ЗОТИ плевал в потолок или болтал о квиддиче? Их жизни для тебя ничего не стоят?
— Этим должно заниматься Министерство… — не слишком убежденно в своих словах отозвалась Грейнджер.
— Как и оборотнями, как и баньши… но с ними почему-то возился профан и позёр вроде Локхарта. Даже если всего треть его россказней близка к истине, это всё равно ясно показывает, насколько Министерству есть дело до подобных «мелочей».
— Ладно, хорошо, допустим… — уступила Грейнджер. — Злых духов надо ловить, а не жалеть. Но ты ведь мог его просто изгнать, я даже не сомневаюсь. Или засунуть в камень и оставить на дне в той же реке. Зачем он нужен будет здесь?
— Тебе требуется усилитель, чтобы освоить управление хотя бы одним стихийным элементом. Два полезных дела сразу. Может, тебе не нравится использовать катализатор с мстительным духом внутри. Но я не думаю, что тебе нравилось резать себе руки ради ритуала или терпеть боль и высокую температуру ради магического сопротивления?
— Опять отсутствие выбора, так? — вздохнув, спросила ведьма. — Оно хотя бы стоит того?
— Да. Оно того стоит. То, что я делал на дуэли против Клэр — ты сможешь так же, и намного лучше — без заклинаний, на ходу. А с волшебной палочкой никогда не существует проблемы отсутствия под рукой воды или иной жидкости.
— А я ведь всего лишь хотела защитить себя и своих друзей… — произнесла она отстранённо, приблизилась к столу и аккуратно коснулась пальцами серебряной поверхности. — И хочу до сих пор… Проклятье, ну почему это не может быть просто?
В общежитие они возвращались вдвоём с Лавгуд. Тейлор осталась, чтобы что-то обсудить с Грейнджер наедине. Кайнетт довольно обоснованно предполагал, что Карин начала брать у неё уроки, чтобы освоить сопротивление магии и особенно контролю мыслей, учитывая как «бесцеремонно», а главное без особых усилий он поработал с её памятью весной. Впрочем, если она не хочет учиться этому у него, то и причин навязываться нет, с основами они смогут разобраться сами.
— Насчёт того, что сказала Гермиона — про иную мораль и странное обучение, — произнесла Лавгуд негромко, пока они шли по полутемным коридорам к своей башне. — Ты ведь не хуже меня знаешь, что никакой семьи с прозвищем или титулом «Эль-Меллой» в Британии никогда не существовало, верно?