— Но ведь это же магия… — протянула Сансет разочарованно.
— Да. Но магия — это искусство, которому надо учиться и которым нужно владеть. Насколько я знаю, магглы не умеют возвращать оторванные руки, восстанавливать переломы за ночь или выращивать заново кожу. Для умелого целителя всё это не составит труда, пока под рукой есть нужные средства и палочка. Просто всё это не делается одним взмахом, как в сказках. Или одним глотком зелья.
— Тогда как же слёзы феникса? — вдруг спросил до того предпочитавший молчать Лонгботтом. — По легендам, они лечат всё кроме смерти.
— Судя по всему, это проще отнести к чудесам, — ответил Кайнетт, слегка вздохнув. Описание эффектов и впрямь производило впечатление. — Нет известного способа, которым можно заставить феникса плакать, а по своей воле они это делают лишь в редчайших случаях. При этом слёзы никак нельзя сохранить, свои свойства они теряют за несколько минут. Рассчитывать в планах на что-то настолько ненадёжное было бы просто глупо.
— А «духовное исцеление»? — спросила вдруг Грейнджер. — Оно ведь тоже позволяет очень быстро лечить самые разные раны.
— Требуется талант, отдельное непростое обучение и крайне разнообразные знания в отношении человеческой души, — ответил ей Слагхорн. — В наше время об этом методе даже слышали немногие, а тех, кто им бы владел на приемлемом уровне… думаю, во всей Британии найдётся всего несколько человек. Почти забытое, очень сложное и совершенно непопулярное направление. По уже упомянутой причине — магия, напрямую связанная с душой, слишком уж близко стоит к тёмной, к тому, что Министерство подразумевает под этим наименованием сейчас. Практически все предпочитают не рисковать, когда результат может того совершенно не стоить, если у вас не хватит упорства и навыков, чтобы добиться в этом направлении прогресса.
— Профессор Слагхорн, сэр, — вдруг обратился к нему Теодор Нотт, казалось, погрузившийся в свои мысли и давно утративший интерес к текущей беседе. — Означают ли ваши слова, что вы не разделяете эту точку зрения… в полной мере?
— Ответы «да» или «нет» будут в равной мере и простыми, и неправильными, — ответил профессор, выдержав паузу чтобы собраться с мыслями и подобрать подходящие слова. — Намерения у Министерства благие, ведь тёмная магия, настоящая тёмная магия — очень опасна. Тут наша пропаганда не сгущает краски, а скорее даже преуменьшает опасность. Но в том и проблема, что во многих областях грань, за которой начинается тёмная магия, весьма размыта. И аврорат со времён мистера Крауча действует по принципу «лучше устранить проблему, чем сомневаться». Сложно их винить в этом, зная все обстоятельства, но это уже скорее вопрос здравомыслия и дисциплины отдельных волшебников — готовность сдерживать свои порывы и использовать знания по назначению. Обычным «Инфламаре» тоже можно устроить большой пожар, но его не спешат запрещать и изымать из школьной программы… несмотря на усилия некоторых личностей.
Кайнетт считал, что именно такая позиция, далёкая и от Реддла, и от директора, и от Министерства, позволила Слагхорну занимать в глазах многих практически нейтральную позицию, в отличие от МакГонагалл или Грюма, которых почти открыто называли «людьми Дамблдора». Аллен многие считали протеже Министерства и Малфоя лично, а Снейпа школьные слухи неизбежно записывали в ближайшие подручные, ученики, а то и в родственники Волдеморта.
Но если говорить серьёзно, именно показной нейтралитет позволял Горацию до сих пор поддерживать связи с самыми разными семьями своих бывших учеников, имеющими различные взгляды и склоняющимися к противоположным сторонам силы в этом затянувшемся конфликте. Что означало не только столь любимые им подарки для бывшего наставника и дорогого декана, но и возможность получать и передавать самую разную информацию, от обычных сплетен до просьб и предупреждений. Разумеется, его положение не было уникальным, всё-таки Волшебная Британия слишком уж мала и гражданская война семидесятых годов часто доходила до того, что близкие родственники и бывшие друзья оказывались в разных лагерях, взять для примера хотя бы Блэков. А значит, будут и те, кто попытается договориться со всеми сразу. И неизбежно — их будут пытаться перетянуть на определённую сторону, чтобы усилить свои позиции и не дать в руки противника ценную фигуру. Маг был уверен, что Слагхорн продолжил бы оставаться в стороне от всех интриг и распрей, если бы мог, если бы его не вынудили сначала выступить за одну группу, а потом присоединиться к другой. То, что в одном случае ему угрожали пытками, а в другом — давили на совесть и прошлые ошибки, меняло не так уж и много.