Там, в заброшенных трубах городских стоков, ютились уличные шайки псов разных мастей. В одной из них Дана, моя мать, смастерила лежанку и родила четверых щенят. Я ещё не мог тогда видеть, но ощущал их тёплые пузики рядом с моим, когда она укладывала меня, словно собственного ребёнка. Щенки заворочались, почуяв посторонний зловонный запах, и, чихая, скулили, будто ругая меня. А я приник и стыдился самого себя.
Дана бережно откусила мою пуповину и аккуратно удалила её с шеи. Продолжая вылизывать моё тельце, она залечивала оставшиеся ожоги и очищала языком раны от гноя. А новые братья и сестры, обиженно ворочаясь, пытались привлечь внимание матери, жалобно и громко скулили. Они выражали недовольство, что я не такой рыжий и полностью лысый. Ведь собачья шерсть согревает не только тех, кто её носит, но и тех, кто лежит рядом. Наша мать, вырвав из своего хвоста несколько волосков, сваяла для меня первую шкуру и впервые согрела меня с момента моего рождения.
Я ещё не знал их языка и не понимал их обычаев, но с тех пор я стал частью их рода, и они начали называть меня братом. Я не понимал, о чём они говорят, но внимательно слушал ветер, который шептал мне на своём древнем наречии, переводя их слова в понятные мне символы и образы. Он научит меня понимать языки и сигналы людей, но это произойдёт позже. А пока я лежу, как щенок, пытаясь пить молоко матери и больше не испытывая страха. Я был отбросом и мусором для человека, а стал любимым сыном, наследником. Я был никем, мне предрекали смерть, но теперь я — пёс, который клыками своими отнимет человеческую жизнь и вырвет сердце любому, кто вознамерится причинить вред беззащитным. Я был заново рождён и вскормлён, как пёс, и никто больше не осмеет меня, ожидая моей кончины.
Я найду тех, кто стремился меня уничтожить, кто выбросил на погибель и муку. Я вырву сердце тем, кто, родив меня, отказался от своего дитя самым зверским образом. Я заставлю людей заплатить за свои поступки. Но пока я слаб и немощен, лежу в обличии щенка. Я пью молоко собаки и греюсь в её шерсти. Я буду расти с её детенышами и играть, словно щенок, кем я теперь и являюсь!
Солнце медленно опускалось за горизонт, и его палящие лучи наконец-то устремились на покой. Вначале я испытывал к нему ненависть. Как же иначе? Оно обожгло меня до самой сути. Я винил его, ведь мои меха не отличались прочностью, и, роняя свои накладные уши и хвост, я учился держать их при себе. Моя мать потешалась, наблюдая, как я растерянно ищу свои потерянные принадлежности. Мои братья и сестры, играя, отбирали у меня хвосты, пряча их и закапывая в землю. Я злился на них без конца, лаял с отчаянием, а они, падая на спину и валяясь в грязи, изнемогали от смеха, наслаждаясь моими безуспешными попытками подражать им. Да, я скулил безобразно, отчаянно стараясь доказать, что я — пёс. Они уже бегали, а я всё ещё ползал. Они перепрыгивали друг через друга, в то время как я лишь пытался встать на ноги. Каждый раз, падая, я разбивал коленки и ломал нос. Тогда моя мать, улыбаясь всем сердцем, заботливо зализывала все мои раны снова и снова. Каждый раз она творила из своей шерсти новые уши и хвосты для меня, ведь я начал расти. И мне было горько осознавать, что её меха становятся всё более скудными.
Очень скоро все мои братья и сесрты более не нуждались в материнском молоке и жадно обгладывали косточки, найденные на свалке. А я, недоношенный, тянулся за матерью, требуя, чтобы меня кормили ежесекундно. Моё тело крепло и развивалось, и вместе с тем я толстел и рос, требуя всё больше жидкой еды. Мои братья и сестры точили зубы об камни, в то время как я, плямкая ртом, просил молочка. Так я рос, и вскоре все собаки привыкли к тому, что детёныш человекообразного существа становится всё более похожим на людей, нежели на них.
Иногда они скулили от недовольства, опасаясь, что люди, которые иногда заглядывают в эти забытые богом края, завидев меня, приведут отряд Императорской Армии. Да, в те далёкие времена дворовых псов отстреливали и истребляли другими способами, опасаясь эпидемий холеры или чумы. Но самой страшной болезнью были не вирусы, а сами люди. Понимая, что они — самые беззащитные и жалкие существа в мире, жители городо в сел истребляли многие расы животных и веками господствовали над всем живым. Поэтому, чем дальше я рос и становился подобен своим врагам, тем больше собаки меня ненавидели.