Только Дана защищала меня от этих нападок. Нет, собаки не были беспощадны! Они не желали мне смерти или мучений, как люди. Они лишь боялись, что однажды человекообразные, овладевшие огнестрельным оружием, нападут на них и сдерут их шкуры. Псы собирались общинами и обсуждали эти вопросы на собраниях. Чтобы защитить себя и своих детей, они были готовы уйти в леса и питаться травой. Но были и те, кто противился мирному существованию и хотел нападать на людские жилища первыми. Отбирая и воруя человеческих детей, они создали первые поселения хьюдогов, куда со временем я и ушёл. Эти псы были воинственными лазутчиками и мстителями. Всех их когда-то избивали люди, называющие себя их хозяевами. Многих забили до смерти. А те, кто выжил, бежали сюда и становились армией, чтобы охранять границы нашей свалки и наблюдать за порядком в лесах.
Однажды они собрали большую стаю и напали на селян из ближайшей деревни, не оставив никого в живых. Лишь младенцы были спасены. Их принесли на свалку, словно трофеи. Все дети были напуганы и рыдали так, что их голоса доносились до соседних деревень, но никто из людей не решался отомстить, зная, что за свалкой обитает стая одичавших псов. Поэтому они позволили младенцам погибнуть, даже не пытаясь протянуть руку помощи своим же братьям и себе подобным. Они до сих пор не ведают, что псы не терзали младенцев. Псы лишь отобрали у людей то, что считалось самым ценным! Но люди настолько глупы, что готовы похоронить и оплакать дитя, забыв о нём, словно о мёртвом. Так эти младенцы навсегда погибли для людей, но обрели новую жизнь в мохнатых лапах моей стаи.
В те дни я уже умел ползать на четвереньках, и ко мне приходило зрение, присущее взрослым особям. Тогда я впервые увидел человеческих детей и, как когда-то мои братья и сестры глумились надо мной, стал смеяться над ними. Их голые тела были беззащитными, и я наблюдал, как собаки, взявшиеся за их воспитание, плетут им покровы, уши и хвосты, не жалея собственной шерсти. В тот момент я снова убедился, как благородно сердце собаки, готовой пожертвовать собой ради ребёнка врага и воспитать его достойным существом. Я задумался, не отблагодарить ли мне судьбу, подарившую шанс быть среди тех, кто имеет кодекс чести. Я сидел среди псов, убаюкивающих человеческих младенцев, и отвечал на плач себе подобных утешением и лаской. Вскоре голоса младенцев притихли, и, напившись собачьего молока, они окончательно заснули. Я игрался с ушами, которые ваяли псы для новых детей, в то время как мои хвостатые братья и сестры уже резвились, ожидая дня, когда смогут вступить в отряд Диких Псов, а Дана умоляла их уйти в лес.
Так мы долго жили в этом мире, пока я не встал на ноги и не начал повторять человеческие слова, доносящиеся до меня с дуновением ветра. Мои родственники стали молодыми псами и периодически приносили добычу из города. Я рос и крепчал, и они уже не глумились надо мной. Человеческие дети все еще валялись беспомощными свертками в хвостах своих собачьих матерей. Улыбаясь, я произнес свое первое слово: "Хьюдоги". Это удивило мою мать, и она зарычала, но не угрожающе, а словно не понимая меня. В ответ я зарычал ей в ответ. Она вновь принялась выбирать блох с моего брата.
О, да! У моих родственников были имена. Мать Дана дала их еще при рождении. Старшего сорванца звали Бос, за ним родилась Думка, а затем Пумка. Последнего брата нарекли Апостолом. Над ним тоже иногда подшучивали, как и надо мной, за то, что мы были самыми младшими. А меня? Мне, разумеется, дали двойное имя. Первое — Том, в честь отца моих братьев и сестер. А второе — имя моего человеческого отца, англичанина, который даже не знал о моем существовании.
Дана, узнав о роженице, которая так беспощадно обошлась со мной, а затем разыскала моего биологического отца. Иностранца, который приехал в Петербург ко дворцу тогдашнего Императора Российской Империи Петра III. Пьянствуя на балу, он совокупился со служанкой Императора, и та забеременела. Гость уехал, а глупая девчонка, родив дитя, выбросила его вон, словно огрызок от червивого яблока. Вскоре после этого она заболела холерой и испустила дух. А гулящего англичанина ожидает месть, если он, конечно, не помрет раньше этого момента.
Так мы и жили! Я седлал своих братьев-псов и катался на них, будто на лошади. Они играли со мной, как с ребёнком, хотя были на порядок старше. Они добывали для меня игрушки и лакомства, а ещё приносили новых детей в наш лагерь, который разросся до окраин лесов, и мы начали уходить в его чащи. Обозлённые жители соседних деревень пытались противостоять Диким Псам и жаловались Императору. Но тому было всё равно на людей. Эти жалобы не тревожили его, он был сосредоточен на внешней политике и заключении союзов. Да, Российская Держава была великой Империей! Это знали даже псы. Но правили ею отъявленные идиоты, которые не считались ни с человеческой жизнью, ни с жизнью животных.