- Ну, и ладно, - прошептала Нина сама себе, - жалко, конечно, упущенного момента, ну ладно…
- Что ты там бормочешь? – спросил Пашка. Он плеснул себе воды в лицо и мгновенно посвежел.
- Ничего, - быстро ответила Нина, отмахнувшись от желания немедленно выложить Пашке правду о событиях той ночи, - список покупок.
Она подскочила с кровати и принялась судорожно натягивать на себя одежду. Пожалуй, ее платье выглядело слишком вызывающе для раннего утра: пайетки, глубокое декольте, незначительная длина. Отлично подходит для рейда по клубам под ручку с Павлом Проценко, но в семь часов утра появиться в нем на улице будет очень неудобно. Она, Нина Смоленская, всегда безупречно одетая, будет себя чувствовать шалавой, возвращающейся утром с работы. Значит, надо успеть добраться до института раньше всех. Там, в гримерке она заранее припасла себе одежду: «лук», продуманный до мелочей, вроде серег и браслета. Вчера она даже и не предполагала, что успеет заскочить домой, поэтому «шкуру режиссера» продумала, приготовила заранее и оставила в институте.
- Я поеду прямо в институт. У меня кастинг с утра. Для новой пьесы, - сообщила она Павлу, втиснув ступни в туфли и почти бегом спускаясь за ним по лестнице. Тот только отмахнулся.
Выбежав за ворота, Нина Смоленская перешла на такой быстрый шаг, какой только могли позволить ей ее «Джимми Чу».
***
- Марина Станиславовна, - вещал голос из гарнитуры, - в три часа совещание по «Верной инициативе». Завтра в десять – пресс-конференция.
- Да, хорошо, спасибо, - рассеянно ответила Марина, выворачивая руль. Она дала «отбой» и, быстро глянув назад, лихо припарковалась на противоположной стороне улицы, откуда отчетливо просматривались ворота ее дома.
Она едва успела закурить, как из ворот появилась Нина Смоленская: сначала ее голова, которая воровато посмотрела по сторонам, потом ее плечи и наконец зад с ногами.
- Не ныкайся, сучка, я тебя увидела, - злобно прошипела Марина, растерев сигарету в пепельнице. Как она и предполагала, Смоленская ночевала в ее доме. В ее спальне.
Марина не питала никаких иллюзий по поводу своего брака. Она поняла, что он принялся разваливаться сразу после того, как тетка в загсе объявила их с Павлом мужем и женой. Он в тот момент беспомощно повертел головой по сторонам, словно выискивая кого-то, и остановил взгляд на Лавровиче с Заваркиной-младшей.
Марина тогда подумала, что ее муж влюблен в эту безумно сексуальную девку. Вот эти чувства были бы ей понятны: перед ней никто не мог устоять! Особенно когда Заваркина-младшая сама того не осознавая, поглаживала свой живот или проводила рукой по плечу, откидывая назад волосы. Эти жесты, неосознанные и естественные, ее запах – сандал с лимоном или что-то вроде – ее заразительный ведьминский смех, подкупающая искренность – всё это в сумме, приправленное еще сотней маленьких нюансиков, заставляло всех вокруг ее хотеть. Марина своими глазами наблюдала, как оживлялись в ее присутствии и столетние старички, и прыщавые подростки, и лесбиянки, которых тоже иногда случайно затягивало в ее мощное биополе.
Но Марина заставляла себя помнить, что эта женщина не только привлекательна, но и опасна. Опасна не чем-то эфемерным, а вполне конкретным – своей сестрой. Анфиса Заваркина – журналистка, скандалистка, забияка без принципов, целей, веры и идеалов – испортила немало крови своими расследованиями лично ей, Марине, как начальнику молодежного департамента администрации города и лидеру молодежного общественного движения «Новый век». Марина всегда помнила: Алиса – не Алиса, а Заваркина-младшая. Никаких шагов к сближению!
Но ее муж Павлик ее удивил! Оставив в стороне такую вкусную Ал… Заваркину-младшую, он запал на эту странную деваху-режиссершу с толстыми лодыжками и впалой грудью. Марина обнаружила их роман уже через два дня после свадьбы: у нее везде были глаза и уши, а такое вопиющее поругание брачных клятв не могло пройти незамеченным в маленьком провинциальном городке. Даже несмотря на широкий круг общения, город Б казался Марине размером с полуторалитровый котелок, в котором кипело и варилось полмиллиона обреченных душ.
Безусловно, Смоленская была талантлива и даже по-своему привлекательна: ей шла ее сложность, бесконечные депрессии, ее меланхолия в сочетании с нетерпимость ко всему на свете и мизантропией. Но внешне она была совершенно обыкновенной, хоть и старалась изо всех сил приукрасить свои неказистые данные.
Марина взглянула на себя в зеркало. Раскосые глаза, чувственные губы, прямой нос, хрупкие плечи. Внешне она вполне могла бы соперничать с Али… Заваркиной-младшей, если бы их характеры, их «начинку» можно было соотнести и поставить на одну плоскость. Мечтательница и бездельница, Заваркина, единственным постоянным занятием которой было разглядывание облаков, никогда не составила бы конкуренцию ей, Марине, лидеру по натуре и теперь уже многообещающему чиновнику.