Марина опасалась, что Павел Проценко, став ее законным мужем, попытается запереть ее дома, превратить в домохозяйку, но он и тут ее удивил, проявив бесстыдное равнодушие к ее делам. И к ее успехам.
Из всей этой эклектичной компашки только Лаврович по-настоящему ценил Марину. Он замечал каждый ее маленький шажок к успеху: от рядовой похвалы деятельности ее движения в СМИ до губернаторской награды, на вручение которой он сопровождал ее, заменив загулявшего Пашку.
К сожалению, Лаврович-то как раз и был помешан на Заваркиной-младшей. Марина даже выразилась бы крепче и образнее: тяжело поражен ей, как недугом, или раздавлен, как ураганом.
Четыре года назад, когда они познакомилась с этими «четырьмя мушкетерами», именно Лаврович понравился ей. Это был ежегодный летний съезд молодежного движения «Новый век», и Лаврович, Павел Проценко и Нина Смоленская проходили по документам как «информационная поддержка» - так Марина назвала нанятую на стороне команду разработчиков, не имевшую никакого отношения к собравшимся на той базе отдыха и взявшуюся за изготовление сайта для «Нового века».
Но Лаврович, глава проекта, однажды просто заехав уточнить детали, принял неожиданное решение: перенести всю работу на пленэр, на базу отдыха для студенческого актива Строительной Академии. Благо, материальная база позволяла.
Марина видела, что понравилась ему. Ей даже показалось, что решение работать здесь он принял из-за нее. Чтобы быть поближе. Она отчаянно флиртовала три дня, пока команде разработчиков вдруг не понадобился контент-менеджер для наполнения сайта, и они не вызвонили Алису… Заваркину-младшую. Та приехала и своей животной чувственностью, как танком, проехалась по нежному ростку взаимной симпатии, расцветавшему между Мариной и Лавровичем. Он проводил все время только с ней, страстно прижимая ее к каждому дереву в лесу, что окружал базу отдыха.
Маринино разочарование взялся развеять Павел Проценко. Он был безумно обаятелен: белозубый, темноволосый и загорелый, в кожаной куртке тонкой выделки, которую он накидывал на Маринины плечи прохладными вечерами, остроносых, очень дорогих ботинках, нелепо выглядевшими в лесу. Все в нем вопило об успехе. О влиянии. О состоятельности. Марина быстро забыла ветреного Лавровича, поглаживая указательным пальчиком татуировку на Пашкиной шее: вертикальную цепочку иероглифов, выглядывающую из ворота его рубашки. Тогда на своей свадьбе, оглянувшись на Заваркину и Лавровича, она, как ей показалось, вполне равнодушно констатировала факт: они созданы друг для друга. Высокие, светлые, стройные и гибкие, они дополняли и оттеняли друг друга: он – надежный и холодный, словно айсберг, потопивший «Титаник», она – пламя, настолько горячее, что отливает синевой. К тому же, между ними чувствовалась связь. Энергетическая связь, что не видна человеческому глазу и не доступна пониманию.
Марина была влюблена в своего мужа еще очень долго, до беременности. Но Павел разрушил чары в один миг: на радостное Маринино сообщение «У нас будет ребенок, милый!» он лишь холодно пожал плечами. Она проплакала ночь, но решила не делать поспешных выводов и не предпринимать ничего – семья превыше всего. К тому же отец Павла, ректор Строительной Академии, уже тогда принимал горячее участие в профессиональной судьбе Марины.
Ворота вновь открылись, и в проеме появился Павел. Он был одет «по-городскому»: на нем был стильный летний пиджак, который ему очень шел, льняные брюки, замшевые лоферы и дурацкая футболка с рисунком-абстракцией. Этот прикид означал, что он вышел не за сигаретами. Он не взял машину, и если бы Марина своими глазами не видела Смоленскую, позорно удирающую из ее дома в потаскушечьем платье, то решила бы, что Павел отправился на свидание с ней. Марина достала телефон и набрала номер мужа.
- Ты где? – спросила она, не поздоровавшись.
- Вышел из дома, - ответил муж. Он допустил в голос нотки недовольства, что должно было намекнуть супруге на то, что она лезет не в свое дело, - встречаюсь с Лавровичем «на Заваркиной».
«На Заваркиной» означало, что встреча пройдет в кофейне. Значит, завтрак будет деловым, что вовсе не означало, что он не перетечет в обед в пабе и не продолжится вечером за стаканчиком алкоголя в каком-нибудь баре, с сотней дешевых шлюх на один квадратный метр. Павел Проценко часто зависал в подобных заведениях, проповедуя скептически настроенномуЛавровичу свои нехитрые ценности: женам – ласку и нежность (которые матери детей), всё остальное – случайным девицам (которым можно кончать на лицо).