Однако, ласки и нежности Марина не особо ощущала. Павел в сексе был скучен до зубовного скрежета: ни огонька, ни фантазии – только механические действия, приправленные скупыми поцелуями, которые не находили в Маринином нутре никакого отклика.
- Скажи мне, где мне сейчас проще всего найти Нину Смоленскую? – задала Марина провокационный вопрос. Ее голос сочился сарказмом, который она попыталась замаскировать теплой вежливостью.
- Зачем тебе? – буркнул Павел подозрительно.
«Хочу выдрать ей волосы!» - разозлилась Марина, но вслух произнесла совершенно другое, - хочу привлечь ее к нашему проекту. Я тебе говорила, «Верная инициатива»…
- Понятно, - отмахнулся Павел, - у нее кастинг какой-то вроде… Новая пьеса, бла-бла-бла…
Марина, не попрощавшись, нажала «отбой». Внутри нее разгоралось дьявольское пламя. То, что ее никем не интересующийся муж знает, чем занята Смоленская в данный момент, сработало, как триггер. Она вышла из себя.
Желая подогреть свою злобу и ненависть, Марина выскочила из машины, громко хлопнула дверью и решительно пересекла улицу. Толкнув ворота, она вошла в просторный двор перед их трехэтажным домом. Машина Павла, красная, спортивная, вычурная, только-что-с-конвейера была первым препятствием на ее пути. Злобно усмехнувшись, она подбросила ладони ключи, которыми только что открыла ворота. В следующий момент самый толстый и крепкий из связки с противным скрежетом уже сдирал краску с полированного бока красной красавицы. Удовлетворившись результатом и оценив ущерб в несколько десятков тысяч, она, словно фурия, ворвалась в дом и, проигнорировав прихожую и первый этаж, взлетела вверх по лестнице.
Так и есть! Они делали это в их с Павлом постели. Это была неслыханная наглость, которая отрезала все пути назад. Марина была убеждена, что сколь неудачным ни был брак, он устоит, пока не осквернено супружеское ложе. Это последний пинок по кирпичу, на котором держался их семейный очаг. Пашка пнул этот воображаемый кирпич, и теперь и без того шаткое сооружение превратилось в груду обломков! Он перешел все границы!
Марина подкармливала свою ярость коротенькими пафосными внутренними монологами, суть которых сводилась к восклицанию «Подонок!». Давая выход своей разрушительной энергии, она сдернула пропитанные чужим потом и соками простыни и принялась в ожесточении топтать их ногами. Мелькнула шальная мысль: хорошо, что никто не видит ее сумасшествия! Ребенок гостит у деда за городом, вместе с няней, а постоянно живущая в доме помощница по хозяйству отправлена в увольнительную.
Марина будто чувствовала присутствие Смоленской: ее сладкие и навязчивые духи пропитали подушки. Она слетела вниз по лестнице, схватила кухонный нож, которым иногда балуясь готовкой, шинковала капусту. Вверх по лестнице она поднималась уже спокойной, но исполненной мрачной решимости. К тому же, с ножом в руках не бегают! Не хватало еще поранить себя из-за этой парочки!
Зайдя в спальню, Марина с присущей ей методичностью принялась кромсать дизайнерские подушки. Пух и перья наполнили спальню и укрыли ровным слоем их королевского размера кровать, роскошное полированное трюмо, уставленное склянками, тумбочку, кресла и лампы. Марина выпустила из рук нож и обессилено опустилась на голый матрас. Она была не удовлетворена. Как всегда в этой спальне.
Она рывком распахнуло окно, впустив в разоренное гнездо веселый августовский ветер. Он остудил ее разгоряченное лицо, и решение появилось в ее голове само собой.
Квартира Смоленской. Эта дура хранит ключ от входной двери снаружи, на дверном косяке, Марина однажды сама видела, как та доставала его. И Марина точно знает, что она с ней сделает!
***
- Куда ты едешь? – удивился Пашка.
- В Норвегию, - спокойно ответил Лаврович и отхлебнул кофе с имбирем.
- Зачем? – спросил Пашка, и недоверчивое выражение его лица дополнилось раздражением в голосе.
Лаврович вздохнул, причем так будто то, зачем он едет в Буржуйландию – нечто само собой разумеющееся. Снисходительный говнюк!
- Мне пришло письмо, - сказал Лаврович, нахмурившись.
- В котором тебе предписывалось немедленно явиться в… столицу Норвегии? – издевался Пашка.
- В Осло, - поправил его Лаврович и в его интонациях действительно проскользнули самодовольные нотки.
Павел внимательно посмотрел на него. Одет, как жлоб! Джинсы, рубашка-поло, какой-то позолоченный трэш вместо часов. Преподать ему несколько уроков по стилю, что ли?