- Он норвежец? – строго спросил Вася.
- Он – Бьорн Йоргесен. Тот самый. Это действительно он.
- Вези его сюда, - приказал Вася, - я хочу с ним познакомиться! Спрятал мою сестру на каком-то фьорде, как будто это нормально!
- Ой! – весело хрюкнула Алиса, - можно подумать, ты по мне соскучился! Ты хочешь с ним про эти ваши выдержки и фокусы поболтать!
- Конечно, хочу, - рассмеялся Вася, - и тебя я давно не видел. Как ты там хоть выглядишь?
- Точно так же, только сосновые иголки в волосах запутались.
Распрощавшись с братом, Алиса встала с пола и распахнула окно.
- Что ты делаешь? – спросила она.
- Гамак хочу повесить, - ответил Бьорн, - может, он тебя затормозит, если ты снова выберешься погулять при луне?
Позавчера ночью Алиса, не просыпаясь, встала с кровати, спустилась по винтовой лестнице со второго этажа и ушла в лес. Она шла так решительно, уверенно и быстро, что Бьорн едва успел поймать ее на краю его участка. Он тряс ее и даже легонько ударил по щекам несколько раз, прежде чем Алиса очнулась от наваждения. Остаток ночи она просидела в кресле, дрожа от холода и недосыпания, боясь уснуть и уйти еще куда-нибудь. Бьорн тридцать четыре раза велел ей не беспокоиться и ложиться спать, пообещав, что не даст ей уйти далеко.
- Жаль, что у меня с собой не было фотоаппарата, - сказал он ей за завтраком.
Алиса ожидала чего угодно. Например, что он обзовет ее психопаткой, отвезет в Осло и сдаст на руки Васе, запретив приближаться к Эурланнсфьорду. Или впредь будет относиться к ней настороженно, как к буйной сумасшедшей, и попрячет все ножи. Но Бьорн искренне веселился и недоумевал, почему она хмурится.
- Я – лунатик, - буркнула Алиса.
- Это зов крови, - развеселился Бьорн, - хвостатый народ тебя к себе манит. Кстати, в лесу с тобой ничего страшного не случится. Гораздо неприятнее будет, если ты выйдешь на дорогу. Надеюсь, к асфальту тебя не потянет? Среди твоих предков не было дальнобойщиков?
Алиса рассмеялась. Эти дни они прожили в блаженной неге: она сварила ему борщ, а он прокатил ее на своей моторке по Согнефьорду. Вода была зеленой, небо лавандовым, а солнце таким горячим, словно оно забыло, что скоро кончается август и ему положено скромничать. Заглушив мотор, они лежали на дне лодки, обнявшись, и смотрели в небо. Когда упали сумерки, Алиса, совершенно позабыв, что почти не умеет плавать, нырнула в воду прямо в одежде. Бьорн смеялся над ней, а она декламировала ему сказку про русалку и солдата на русском и, цепляясь за край лодки своими белыми до прозрачности руками, притворялась, будто хочет соблазнить его и увлечь за собой на дно.
Чтобы Алиса перестала бояться саму себя, Бьорн устроил ей фотосессию в лесу. Она ходила босая и растрепанная между стволами деревьев, карабкалась на камни, валялась на мхе. Сначала на Алисе был свитер Бьорна, потом она стянула его, оставшись в длинной майке и трусиках. Разыгравшись, Алиса стянула с себя и эти ненужные лоскуты, а Бьорн отложил камеру, и они занялись любовью прямо на камне, на котором успели отщелкать чуть больше двухсот кадров. Алиса чувствовала спиной холод камня, а животом – жар Бьорна и из этой гармонии противоположностей родилось нечто ранее неиспытанное. Это было похоже на то, как она растворилась в окружающем ее пространстве, частью слившись со своим любовником, частью – с природой, когда Бьорн впервые ее целовал. Только теперь здесь был замешан оргазм.
«Палеокортекс. Он знает, что со мной делать. Что говорить. Куда целовать. Он меня не боится. Информация о таких, как я, записана в его древней подкорке. Память поколений».
В тот момент Алиса верила в сочиненные ею же сказки.
Гамаку не хватало длины, и Бьорн, оставив бесплодные попытки закрепить его, растянул его на земле, прикидывая возможности. Он хватал то один край, то другой, разглядывал его то с одной стороны, то с другой. Алиса смеялась над ним и над его суетливостью, свесившись из окна, а он лишь смущенно улыбался в ответ.
- Натяни рыболовную сеть, - посоветовала Алиса с улыбкой. Бьорн показал ей поднятый большой палец.
Солнце снова припекало. Алиса подняла лицо ему навстречу и зажмурилась. Она не помнила, сколько она так простояла, но из нежных дум ее грубо вырвал сигнал клаксона. Ей даже показалось, будто кто-то тихо позвал ее по имени. Открыв глаза, она бросила взгляд вниз, на Бьорна. Тот стоял, оставив свой неподатливый гамак, и любовался ею.
«Показалось».
Но снова клаксон и снова «Алиска». Она взглянул на дорогу и похолодела. Реальность врезалась в ее тихую счастливую жизнь, как ножницы в ситцевый лоскут.