- Какого черта ты здесь делаешь? – взвилась она по-русски.
Бьорн, вздрогнув, недоуменно смотрел на Алису. Проследив направление ее взгляда, он встревожился: он не хотел, чтобы у него забрали его хюльдру.
- Спустись, есть разговор.
- Как ты меня нашел? – разозлилась Алиса.
- Ты «зачекинилась» на «Форсквер»!
- Черт! – ругнулась Алиса, - что тебе надо?
Фигура, которая до сих пор стояла оперевшись задом на капот прокатной машины и скрестив руки на груди, выпрямилась, сложила руки рупором и проорала:
- Я знаю, что с нами случилось той ночью!
Глава шестая. 2010 год. Не курица, но птица.
- Как твой шринк?
- Психотерапевт, мама! – раздраженно крикнула Нина в трубку.
Нинина психотерапия забуксовала: пережив еще один приступ удушья, она отменила три сеанса у врача и перестала отвечать на ее звонки с напоминаниями. Нина и сама знала, как справиться со своей затяжной истерикой – нужно ликвидировать ее причину. Нужно рассказать о том, что произошло той ночью. И приступы, и бессонница исчезнут сами собой.
Нина не хотела рассказывать эту историю врачу. Зачем? Какой от нее толк? Кому станет легче от пустой болтовни? Не Нине, это уж точно!
Но хитрая врачиха нашла способ ее достать – позвонила ее матери. Город Б – маленький тихий омут, где все черти знакомы между собой. А уж Нине Ивановне Смоленской, заместителю начальника департамента здравоохранения администрации города, каждая врачебная собака почла бы за честь подать лапу. Ее телефон висел на сайте администрации в открытом доступе.
- Приходи к нам, покушаешь… - зашла Нина Ивановна с тыла.
- Мама! Пьеса!
Нина Ивановна вздохнула и нехотя распрощалась, давая понять дочери, что хоть этот бой она проиграла, но битва обязательно будет за ней.
В прошлое воскресенье, Нина приехала к родителям и, стянув с противня только что испеченный пирожок с мясом, объявила, что начинает репетиции новой пьесы, что означало «переход на военное положение»: пока разрабатывался новый материал, и делалась выгородка, Нина сводила к нулю все «бесполезное общение». Она бросала терапию, не давала интервью и не звонила родителям. Нина говорила, что все это ее отвлекает и вгоняет в депрессию и череду фрустраций.
Как большинство родителей, Нинина мама не была довольно жизненным выбором дочери.
- Почему у всех дети здоровые, а моя от врача не вылезает? – вздыхала она, сокрушенно качая перманентом, - зачем ты ставишь эти никому не нужные спектакли? Давай мы тебе работу новую найдем, хорошую…
Хорошая работа, в понимании Нининой матери, прежде всего, не должна была вызывать стрессов. Нина не оставалась в долгу, ввязывалась в спор, отстаивая совершенно противоположную точку зрения. Она была уверена, что если ты не отдаешь своей работе все свое время и силы, эмоциональные и физические, то значит, что работу ты свою делаешь плохо.
- По-твоему, я плохо делаю свою работу? – заводилась Нина Ивановна.
- Причем здесь ты? – искренне недоумевала Нина, - речь обо мне! Я - человек искусства! Я – не курица, но птица!
Нина Ивановна принимала «курицу» на свой счет и принималась сыпать ехидными ремарками в адрес творчества дочери, которые та, в свою очередь, бойко парировала. Конфликт уходил вглубь, вскрывая все новые и новые пласты обид. Спор был бесконечен и изматывал обеих участниц.
Теперь Нининым основным занятием стало бесконечное перечитывание монологов, из которых складывался текст ее новой пьесы.
Алиска ее довольно сильно переработала. Казалось, она перелопатила каждую строчку, переделала каждое предложение и, видимо, совершенно обнаглев, поставила свое имя на титульный лист.
Сперва Нина разозлилась за такое неуважение к своей работе: в конце концов, даже если это ее дебютная работа в качестве драматурга, но она же все-таки Нина Смоленская – основоположник новойд рамы в городе Б и один из тех людей, на котором все держится!
Но прочитав второй и третий раз, она вдруг открыла для себя сначала двойной смысл в каждой реплике, и лишь тогда увидела и оценила всю глубину и символизм. В тексте Алисы Заваркиной каждое слово было на своем месте.
- Каждый должен заниматься своим делом, - сказала тогда Нина.
Она – известный режиссер Нина Смоленская. Она должна заниматься постановкой, но вот из Алисы, похоже, может выйти хороший писатель. Со временем.
Когда Нина отогнала от себя покалывающую ее зависть, она заметила, что теперь текст больше отпечаток Алискиной личности, чем ее. Она вчитывалась в гладкие предложения, и вдруг с удивлением понимала, что Алиска не так уж проста, какой кажется на первый взгляд. Похоже, нутро симпатичной девчушки и приветливой мисс В-Меня-Нельзя-Не-Влюбиться втихаря раздирали такие свирепые огнедышащие драконы, что куда там Нине с ее дурацкими паническими атаками до нее.