Нина имела кое-какой опыт в анализе текстов. И этот вопил каждой своей страницей о ледяном одиночестве, в котором тонет автор. Кто бы мог подумать!
Перед кастингом Нина укрылась в репетиционной каморке, прихватив с собой только листы с текстом пьесы. Она хотела в тишине и спокойствии перечитать последний монолог, который выбрала для кастинга.
Изначально, в Нининой редакции пьеса называла «Невеста» и сюжет ее был довольно избит: жили-были мальчик и девочка, девочка любила мальчика, а он ее – не очень. Je t'aime… moi non plus. Классика. Девочке очень хотелось замуж за любимого мальчика, а мальчику хотелось фана и легких наркотиков, поэтому он однажды «сделал ручкой» своей нежной подружке, которая, как назло, в тот день присматривала себе миленькое свадебное платьице.
Нина специально выбрала эту тему: ей показалось, что она найдет отклик у женской аудитории, к тому же ей, Нине, нужно было выразить себя и отголосок своей прошлой боли.
В общем-то, Алиса внесла всего две крупные корректировки: убрала все упоминания о свадьбе и лишила главного героя всех реплик, превратив его в набор пошлых символов, знакомых каждой девушке. Такой набор остается им после расставания: открытка, высохшая роза и плюшевый медведь. Но и этот бесплотный призрак, кусок, оставшийся от полноценного мужского персонажа, похоже, показался Алиске слишком выпуклым. Она обточила все упоминания о нем в монологах, и теперь он представал не весельчаком и бонвиваном, а холодным, прагматичным и равнодушным. В нем перестал угадываться Павел Проценко, но проклюнулся Лаврович.
- Какие же мы с тобой дуры, Алиска, - прошептала Нина, смаргивая слезы. Капельки сорвались с ее накрашенных ресниц и упали на финальный монолог.
Нина видела знак свыше в сходстве их судеб. В те моменты, когда она читала пьесу или думала о ней, Нина чувствовала себя как никогда близкой Алисе Заваркиной. Она уже не злилась, что та рассказала своей сестре о письмах с предложениями поработать проституткой, зато снова провалилась в смердящее болото из чувства вины. Отсюда и приступы. Ее работа теперь проходила по выматывающей схеме: чтение – размышления – воспоминания – борьба с удушьем. Нина пряталась ото всех, даже от своего верного партнера по сцене, который, похоже, успел крепко на нее обидеться. Но с ним она разберется позже…
Сначала – Алиса. Нина приняла решение: она расскажет все ей. Лично. Глядя в глаза. Она, Нина Смоленская, набралась храбрости и сделает то, что должна была сделать четыре года назад. В то же утро, когда они очнулись в том вонючем сарае…
Приступы стали отступать: паника сменилась злостью. Нина больше не искала на кого бы свалить вину. Теперь она знала главных виновников наперечет.
Первым в ее списке стал тот тип с глазами, как у ленивца. Его насмешливый взгляд Нина не забудет никогда! То, как он, стоя в стороне, наслаждался происходящим. То, как он организовал для них «коридор позора»!
Когда они вечером следующего дня нашли силы, чтобы выползти из сарая, все, кто был на базе, выстроились в две шеренги и молча наблюдали за тем, как они бредут, пошатываясь. Они держали путь на автостоянку, единогласно решив тут же покинуть территорию лагеря и бросить работу над сайтом. Павел, который пришел в себя раньше всех, сделал вылазку из их укрытия, и пробежав камышами, добрался до домика, в котором они ночевали. Он наспех упаковал их пожитки в четыре сумки, и также, огородами, добрел до своей машины. Там он бросил вещи в багажник, не забыв вынуть кое-какую чистую одежду для девушек. Когда он вернулся в сарай, Нина была признательна ему за предупредительность: ее платье было испорчено ее собственной рвотой. Алиске повезло еще меньше: ее юбка и кусок футболки был залит кровью, однако она наотрез отказалась переодеваться.
Алиса вышла из сарая и первой ступила в «коридор позора». Нина, Паша и Лаврович с любопытством наблюдали за ней. Она не пыталась состроить оскорбленную невинность и не старалась сохранить хорошую мину при плохой игре.
Алиса брела в окровавленной одежде, спотыкаясь и оступаясь, и смотрела. Вглядывалась, молча и равнодушно, в каждое лицо в обеих шеренгах. Нина отчетливо помнила, как с этих физиономий сползало выражение беззаботности, сменяясь у кого-то тревогой, у кого-то удивлением, у кого-то страхом. Пока они вчетвером пересекали территорию базы, никто из тех, кто оставался, не издал ни звука.
В конце шеренг стоял этот тип, Ленивец. Увидев кровь, он сменил показную брезгливость на подозрительность. Алиса, которая шла впереди на четыре-пять шагов, остановилась напротив него и смело скрестила с ним взгляды. Нина, Паша и Лаврович догнали и обогнали Алису, которая все смотрела и смотрела на Ленивца. Ее бледное лицо, на котором почему-то отчетливо проступили уродливые, грязно-фиолетовые прожилки, не выражало никаких эмоций, а с потрескавшихся и опухших губ не сорвалось ни слова.