Алиса-2010 присмотрелась к своим ступням на экране: кровь остановили, но вспухший порез был ничем не обработан и не забинтован. Никто не пожелал позаботиться о ней, видимо, чтобы наутро можно было заявить, что Алиса, выпив лишку, наступила на стекло и распорола себе ногу.
Еще одна деталь вызывала беспокойство: Алиса-на-экране сидела без футболки и без бюстгальтера, и ее бесстыдно голая, очень белая грудь в темноте смотрелась, как сигнальный маяк.
В кадр вошел Лаврович. Алиса, не отрывающая внимательного взгляда от пикселей на мониторе, позволила себе крохотный выдох облегчения, подумав, что он принес ей ее одежду. Судя по его собранным движениям и нормальной координации, действие наркотика прошло.
Алиса-из-будущего не сразу разглядела, что на нем самом из одежды только кеды.
Он присел у Алисиных ног и рывком перевернул ее. Она, не издав ни звука, упала на матрасы лицом вниз, нелепо вывернув шею и задрав филейную часть так высоко, что камера выхватила темное пятно, расползавшееся по ее юбке.
Лаврович расстегнул пуговицу и молнию и с трудом стянул с нее пропитавшуюся кровью ткань. Алиса увидела, как он, наклонившись к ее бедрам, рассматривает их на предмет повреждений. Видимо, ничего не найдя, он нервным движением спустил ее трусы и положил ладонь на ее промежность. Осмотр ничего не показал. Лаврович оттолкнул ее на другой край импровизированного ложа и сдернул черную простыню. Под ней на матрасе было большое свежее кровавое пятно. Похоже, это было именно то место, по которому Алиса-с-экрана топталась, осыпая Марину проклятиями, а ее свиту – кровавыми брызгами.
Алиса, страшась того, что может сейчас увидеть, попробовала посмотреть на саму себя четырехлетней давности отстраненно и холодно, будто на кого-то чужого.
«Хорошая стрижка. И хорошо прокачанный трицепс».
Алиса-на-экране как раз пыталась встать, и ей даже удалось сначала перевернуться на спину, а потом сесть. Алиса-зритель видела, как фокусируются глаза ее экранной копии на Лавровиче, и ее одурманенный мозг с трудом сопоставляет распознанный образ с имеющимся в его подвисающей базе данных. Похоже, голова выдала ответ «Верно», потому что на безучастном лице Алисы-с-экрана промелькнула робкая тень улыбки. Она потянулась рукой к Лавровичу, словно прося у него защиты.
В следующее мгновение Лаврович одним мощным шлепком отбросил от себя эту робкую руку, а второй шлепок обрушил на Алисину щеку. Алиса-из-будущего вскрикнула и в ужасе прижала руку ко рту. Ее никто никогда в жизни не бил!
- Да что ж ты делаешь, мать твою?! – всплеснул руками Пашка и закрыл глаза ладонью, но любопытство взяло верх, и уже через секунду он выглянул в щелочку между указательным и средним пальцем.
В этот момент Алиса поняла, что действо на матрасе не будет похоже на их обычные занятия любовью, как поняла и то, почему он вышел из кафе, бросив их со своим компьютером.
Сейчас они увидят документальное свидетельство изнасилования Алисы Заваркиной.
Алиса-с-экрана, которая опять оказалась опрокинутой на матрас лицом вниз, прилагала героические усилия для того, чтобы снова сесть. Лаврович возвышался над ней, и тусклый свет от ближайшей свечи освещал только половину его лица. Однако и этого хватило, чтобы увидеть злорадную улыбку, и понять то, как он наслаждается ее беспомощностью и причиняемой ей болью.
Лавровичу, видимо, надоело ждать, и он схватил свою жертву за бедра, рывком подтянул к себе и насадил на свой член, будто оливку на шпажку. Он совершал довольно грубые фрикции, постанывая, а Алисино безжизненное тело болталось, словно тряпичная кукла.
Не в силах больше наблюдать за происходящим на переднем плане, Алиса обратила свой взор на зрителей. «Охранник» у входа отчетливо просматривался в тусклом свете догорающей свечи. Спрятав руки под своей мантией, он онанировал.
Второй зритель, неизвестно когда и откуда появившийся в кадре, снял сетку с лица и был укрыт только капюшоном. Он не смотрел на происходящее на матрасах, и обе его руки были на виду. Зачем он там сидел?
Третий зритель обнаружился в темном углу, за рассохшейся бочкой.
- Смотри, - Алиса толкнула Пашку в бок и ткнула в монитор пальцем.
- Это же…
- Нина! – закончила за него Алиса.
Павел нажал на пробел и присмотрелся. Действительно, Нина сидела в луже собственной блевотины, но с открытыми глазами и, судя по страдальческой гримасе, тихо плакала.
- Похоже, она все видела, но решила помалкивать, - констатировала Алиса. Ее тошнило, знобило, а по ее щекам текли злые слезы.
- Может, не будем досматривать? - спросил Пашка, устало потерев лоб. Ему тоже было неприятно.