Он подкинул на ладони ключи от машины, подмигнул Алисе.
- Она все так же ходит в грязных кедах и лысая? – вдруг спросил он. В его голосе слышались теплота, нежность и такая лютая тоска, что у Алисы сжалось сердце.
- Лысая, но теперь в дизайнерских шмотках, - поведала она, - так что ищи жилье с большой гардеробной.
Вася Заваркин рассмеялся и кивнул.
- А формулы рогипнола? – вдруг спросил он. Алиса вспомнила, насколько ее братец опасный тип: только расслабишься, он тут же нанесет удар под дых.
- Наверно, какое-нибудь очередное расследование, - пожала она плечами, стараясь казаться небрежной, - ты ведь единственный химик, которого она знает…
- Я – лучший химик, которого она знает, - поправил Вася самодовольно, - одевайся тепло и звони, если что…
С этими словами Заваркин покинул квартиру, захлопнув за собой дверь. Алиса услышала, как закрылись двери старинного лифта и только тогда облегченно выдохнула. Она вдруг почувствовала, как взмокла ее спина.
Приняв душ и подсушив волосы, Алиса надела теплую куртку, черные джинсы-дудочки, кеды и обмоталась шарфом. Глянув в окно, она прихватила еще и маленький компактный красный зонт: улицы Осло посыпала мелкая, неприятная загривку изморось.
«Если ты будешь в Осло, то я на весь день в Фолькмузее, на Бигдой», - Алиса отправила Бьорну смс. Ответом ей было молчание. Алиса вдруг поняла, что ни вчера, ни сегодня он ей не звонил.
Алиса решительно отогнала от себя тревожные мысли. Бьорн и так стал занимать слишком много пространства в ее черепе, и если он решил с ней порвать, то пусть это пространство не будет искажено черными тоскливыми мыслями.
«Тревоге – нет! Пусть всё идет, как идет».
Алиса, как могла, старалась поднять рухнувшее настроение: купила себе хрустящий «циннабун» в ближайшей кондитерской, пошла пешком неспешным шагом – так, как она гуляла по городу Б – и даже по пути умудрилась погладить жеребенка, который пасся на огромном пастбище на въезде на полуостров Бигдой. Маленький конек жевал неестественно зеленую траву под боком у своей матери – взрослой гнедой кобылы - но едва завидев Алису, наблюдающую за ним у забора, он оставил свое стадо и поскакал к ней. Алиса сперва испугалась такого бурного проявления чувств, но жеребенок замедлил шаг и взглянул на нее таким умным глазом, что она даже рискнула протянуть к нему руку.
«Дружелюбная страна».
Фолькмузей – тридцать гектаров территории под открытым небом – был наполнен аутентичными домишками, каждый из которых в свою очередь тоже был тематическим мини-музеем, маленькими деревянными пекарнями, предлагавшими посетителям свежий хлеб и сыр по старинным рецептам, и прочими «завлекалочками» для туристов. Здесь даже давали напрокат старинные наряды, и пара каких-то студентов из школы искусств развлекала посетителей игрой на скрипке и танцами.
Но все это не радовало Алису. Воодушевившись обещанием Инги в скором времени свести ее со знающим человеком, она даже и не подумала искать в музее упоминания о хюльдрах. Напротив, она расслабилась и погрузилась в свои думы.
Алисе хотелось как следует обдумать то, что произошло за прошедшую неделю и, возможно, связаться с сестрой из какого-нибудь укромного уголка. Укромный уголок нашелся быстро: в этой роли согласилась выступить лавочка возле деревянной кирхи одиннадцатого века. От глаз посетителей, сновавших повсюду, скамейку укрывал трактор, отдыхавший в этом углу от музейных ландшафтных работ. Здесь же стояла скучная тачка с абсолютно прозаическими инструментами – лопатами, киркой, тяпками и секаторами – туристам незачем было сюда заворачивать.
Но едва Алиса присела на лавочку, как тут же ее голову затопили мысли о Бьорне.
Увидятся ли они снова?
Не сказала ли она ничего лишнего?
Не была ли она чересчур навязчива и не злоупотребила ли гостеприимством?
В который раз Алиса отметила про себя, что Бьорн – первый мужчина, с которым она ведет себя, как обычная девушка. Обычно, крутя ничего не значащие романы, она всегда знала, что кавалер обязательно позвонит ей на следующий день и назначит новую встречу. И она радовалась тому звонку, потому что он был гораздо лучше, обычнее, - нормальнее! – чем его внезапное появление под ее балконом через пару часов после расставания или приступа ревности на третий день знакомства.
Алисины мужчины буквально купали ее в своем безумии, затягивая в водоворот, из которого было уже не выбраться. Они подстерегали ее, идущую с работы, обрывали домашний телефон, номер которого она им не сообщала, больно хватали за руки, шептали горячие клятвы. Когда Алиса взывала к их разуму, то те, которые были потише, называли ее тупой сукой и распространяли про нее грязные слухи. Она так устала от этого, что однажды взяла да и сказанула одному настырному воздыхателю, что она – проститутка, попутно уведомив того о наличии свирепого сутенера, якобы готовом закрутить в узел любого, кто посмеет приблизиться к ней, не заплатив. Слухами земля полнится, поэтому поклонников у нее поубавилось – видимо, они пошли искать кассу – но зато зажили, наконец, синяки на руках и небольшие душевные царапины.