Ее друзья оценили выходку и принялись подыгрывать ей.
- Ты стоишь миллиона долларов, детка, - сказал развязно Павел и чмокнул ее в лоб. За этот вполне целомудренный поцелуй он заработал подзатыльник от Лавровича и безобразный скандал в исполнении великой Смоленской.
Алиса поежилась на ветру, и ее вдруг затопила горячая благодарность к Павлу Проценко, который пережил вместе с ней довольно неприятные моменты.
Зачем Лаврович сделал это с ней так? Чего именно ему так не хватало? Ведь он был единственным человеком, заполучившим не только ее тело, но доступ к содержимому головы!
«Врешь себе. Ай, как некрасиво! На вершину холма ведет множество тропинок, но ни одна из них не поднимается выше середины. Вернее, до этого момента ни одна не поднималась».
Алисины мысли снова вернулись к Бьорну. Она действительно рассказала ему о себе значительно больше, чем кому бы то ни было. Кое-что не знали даже Лаврович и ее обожаемая Анфиса. Она буквально затопила своего норвежца информацией и своими вязкими переживаниями: о детстве, о Васе, Асе умирающем отце и его наказе присматривать за ней. О тоске и одиночестве, которые мучают ее по ночам. О зависти, с которой она смотрит на брата и сестру и их незримую и, как оказалось, нерушимую связь. О неожиданной нежности к племяннику, который спас и продолжал спасать снова и снова ее мир от неизбежного разрушения.
«Может, не стоило так много болтать?».
Алиса никогда долго не размышляла над вопросами, ответ на которые не могла получить немедленно, тем более, если те вызывали фонтаны беспокойства и смятения или отдавались глухой болью в затылке, как сейчас. Она потерла руками лицо, решив прекратить бессмысленные терзания.
Ей до смерти захотелось увидеть Бьорна прямо сейчас, обнять его, прижаться головой к могучей груди, вдохнуть его запах, пощекотать, рассмешить его, а после прижаться губами к рыжеватой бороде, туда, где угадывалась улыбка. Она даже зажмурилась, радуясь, что никто не может подглядеть ее мысли, и подставила лицо порывам кристально чистого ветра, вдруг налетевшего с Осло-фьорда.
- Привет.
Алиса вздрогнула и вынырнула из своих воспоминаний. Она почувствовала, что ей не хватает воздуха: то ли от того, что она слишком глубоко нырнула в мутное озерцо своих чувственных переживаний, то ли от того, что перед ней стоял Олег, правая рука которого сжимала «Беретту» модели М-86. Алиса узнала ее: из такого пистолета Вася, замучившись отгонять от нее психованных любовников, научил ее стрелять.
- Привет, - ответила она с улыбкой, взяв себя в руки, - отличная пушка. Ствол откидывается вверх. Удобно для тех, у кого слабые руки.
Олег сжал руку с пистолетом так, что костяшки побелели, словно ему не терпелось показать Алисе, что его руки отнюдь не слабы.
- Что тебе нужно? – устало спросила она, откинув прядь волос с лица.
- Ты смеялась надо мной, - прохрипел Олег, - там, на причале…Вместе с этой деревенщиной…
«Деревенщина! – пафосно воскликнул житель города Б, столицы всея Земли».
Алисе не хотелось объяснять Олегу, который явно был не в себе, что она смеялась вовсе не над ним, а просто так. И что «деревенщина» ни имела никакого понятия о существовании Олега, члена молодежного движения «Новый век» со страстью к огнестрельному оружию. Поэтому она решила действовать наверняка.
- А ты сидел и смотрел, как меня насилуют, - холодно сказала она, поднимаясь с лавочки и делая шаг ему навстречу.
Олег опешил. Он глупо, не по-мужски, хлопнул ресницами и уставился на Алису, прикидывая, откуда и как та узнала о ночи в лодочном сарае.
- Ты говоришь о том, когда твой мужик тебя отодрал при всех? – нашелся он.
- Нет, - сказала Алиса, сузив глаза и делая еще один маленький шажок, - я говорю о том, как меня накачали рогипнолом, привели на ваше уродское сборище, раздели и отдали в лапы насильнику, почему-то приняв его за моего мужика.
Алису захлестывал гнев. Олег стал первым человеком из лодочного сарая, которому можно было предъявить обвинения. Алиса упивалась своей правотой до того момента, как в ее голове всплыл опостылевший ей вопрос.