Центральным преступлением в этой цепи преступлений, центральным связующим звеном, которое их объединяет, является заговор в целях ведения агрессивной войны. Именно этот факт является главной причиной преступности этих действий с точки зрения международного права.
Доказали ли мы наличие плана или заговора для ведения агрессивной войны?
Конкретные признанные или неоспоримо доказанные факты помогают нам ответить на этот вопрос. Первым из них является тот факт, что агрессивные войны в действительности имели место. Во-вторых, признано, что с самого момента прихода нацистов к власти все они, как и все подсудимые, трудились, как бобры, чтобы подготовиться к «некой» войне. В связи с этим встает вопрос: готовились ли они к той войне, которая произошла, или к той войне, которая никогда не стала реальностью? Вполне возможно, что на ранней стадии никто из них не знал, в каком именно году и в каком месяце начнется война, какие именно разногласия ускорят ее развязывание, против кого она будет направлена в первую очередь — против Австрии, Чехословакии или Польши. Но я утверждаю, что подсудимые или знали, или должны были знать, что война, к которой они готовились, будет агрессивной войной со стороны Германии. Частично это объясняется тем, что не было никакой реальной опасности, что какая-нибудь держава или какой-нибудь союз держав нападет на Германию. Но главным образом это может быть объяснено тем, что по своей внутренней природе германские планы были таковы, что должны были рано или поздно натолкнуться на сопротивление и, следовательно, они могли быть осуществлены лишь путем агрессии.
Планы Адольфа Гитлера в отношении агрессии были столь же «секретными», как и «Майн кампф», которая была издана в Германии более чем шестимиллионным тиражом. Он не только открыто призывал к ликвидации Версальского договора, его требования выходили далеко за пределы простого исправления несправедливостей, якобы причиненных Версалем (ВБ-128). Он признавал, что намеревается напасть на соседние государства и захватить их земли, которые, как он говорил, необходимо было завоевать «силой победоносного меча». В этих словах для каждого немца звучали «голоса предков, предсказывавшие войну».
В этом зале Геринг, рассказывая о своей первой встрече с Гитлером задолго до захвата власти, показал:
«Я заметил, что Гитлер определенно придерживался мнения, что протесты бесполезны, и полагал, что Германия должна быть освобождена от Версальского договора... Мы не говорили, что нам необходима война и разгром наших противников. Это было целью, а методы должны были приспосабливаться к политической ситуации».
Когда спросили, предполагалось ли достижение этой цели, в случае необходимости, путем войны, Геринг не отрицал такой возможности, но уклонился от прямого ответа и сказал: «Мы даже не обсуждали подобных вещей в то время». Он сказал затем, что цель уничтожения Версальского договора не скрывалась и была общеизвестной и что, по его мнению, «каждый немец был за его изменение, и это, несомненно, являлось большим стимулом для вступления в партию».
Итак, ни один из тех, кто помогал Гитлеру достичь абсолютной власти над германским народом или сотрудничал с его режимом, не может ссылаться в качестве оправдания на то, что он не знал о природе тех требований, которые Гитлер собирался предъявить соседям Германии.
Немедленно после захвата власти нацисты приступили к осуществлению своих агрессивных намерений путем военных приготовлений. Сначала они включили немецких промышленников в секретную программу перевооружения. Через 20 дней после захвата власти Шахт принимал Гитлера, Геринга и 20 ведущих промышленников. Среди них был Крупп фон Болен, представлявший громадный военный концерн «Крупп», представители «И.Г.Фарбениндустри» и других концернов тяжелой промышленности Рура. Гитлер и Геринг разъяснили свою программу промышленникам, которые так восторженно встретили ее, что решено было собрать 3 миллиона марок для укрепления и упрочнения власти партии (ЕС-433). Через два месяца Крупп пытался добиться согласования деятельности реорганизованного объединения германской промышленности с политическими цепями нацистского правительства (Д-157). Позже Крупп хвастливо говорил о том, как удалось втайне сохранить германскую военную промышленность и держать ее наготове, несмотря на требования Версальского договора о разоружении. Он также вспоминал восторженное признание промышленниками «великих намерений фюрера в период перевооружения 1933—1939 гг.» (Д-317). Примерно через два месяца после того как Шахт организовал эту первую встречу, чтобы добиться поддержки промышленников, нацисты начали подчинять промышленность своим агрессивным планам.